Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

Есть будущая жизнь и воскресение мертвых

Есть будущая жизнь и воскресение мертвых.

Григорий Маховский

Я родился в 1880 году в крестьянской семье на Украине, в Херсонской губернии, Александрийского уезда, в селе Таборище (в дни Хрущева было переименовано в город Хрущев). Когда мне исполнилось 15 лет, умер мой отец (в 1896 г.), прожив 60 лет, оставив с матерью 8 детей. В 1903 году умер мой старший брат Емельян — 30 лет отроду, а я был на военной службе в городе Одессе. Работал в полковой библиотеке, где имел возможность читать книги разных писателей, в том числе Льва Толстого, Т. Шевченко, а также безбожных материалистов Дарвина, Ницше и других.

Но недолго пришлось так жить. В 1904 году вспыхнула война с Японией и наш 8-й армейский корпус был отправлен на Дальний Восток за Мукден. Порт Артур уже был захвачен японцами. За Мукденом еще до зимы, в сентябре, мы сделали себе под землей катакомбы. Трудились день и ночь, чтобы зимой было тепло. В Манчжурии (кто был, тот знает), ночью морозы бывают до 40 градусов. Но как только мы устроили убежища и приготовились к зимовке, нам приказали отойти от Мукдена ближе к Ляоняну, и мы вышли на открытое поле. Снова пытались копать окопы, работая день и ночь, но ничего не получалось - земля замерзла на аршин и больше, и мы ночевали в палатках. За ночь замерзало до 10 человек.

К весне 1906 года русские войска начали подтягивать боеприпасы и провизию на правый фланг в таком количестве, что нельзя и представить. И говорили: «А теперь мы японцев закидаем шапками!». Но в день наступления, 25 февраля 1906 года, поднялась сильная буря – тайфун. Ветер дул в нашу сторону, обрушивая на нас землю, песок, мелкие камни. Даже и японцев гнало на нас. Они в нас стреляют, а нам невозможно даже оглянуться. Началось отступление. Амуницию обливали керосином и предавали огню, продукты травили ядом. Всё смешалось в одну кучу: лошади, люди. От огня орудийные снаряды взрывались, кушать было нечего. Отступали 3-4 дня, все голодные. Китайцы уходили с нами, со своими семьями, неся на плечах детей. Офицеры спасались бегством, кто на корове, кто на быке или ишаке. По пути ели вонючее мясо трупов животных. С нами вместе бежал начальник дивизии генерал-лейтенант Иванов. Многие попали в плен. Сменили командующего войском Куропаткина и поставили Леневича, и снова готовились к наступлению, но... вспыхнула революция, и Россия запросила мира (1906 г.).

После продолжительной болезни и пребывания в госпитале меня демобилизовали. В 1910 году я женился, а в 1914 году началась первая мировая война. Меня мобилизовали и снова отправили на фронт. К тому времени у нас было уже двое детей - Лида и Саша. Моя жена уверовала и приняла крещение в евангельской церкви. До мобилизации я тоже иногда посещал это собрание. 15 мая 1916 года я попал в плен в г. Залещики, на Днестре. Повезли нас в северную Австрию в г. Линц и Клейдмухин, где были лагеря для военнопленных, в которых уже находились тысячи людей. Многие умирали от голода и мучений. Умирающим давали табак для ускорения смерти. Воды давали мерою. Там я и мои товарищи начали искать Бога. Пели то, что знали наизусть: «Отче наш», «Верую» и некоторые псалмы.

Бог услышал молитвы, помиловал и чудесным образом освободил меня из плена, и я вернулся домой. В разлуке с семьей я был около пяти лет. Жена с детьми и своей сестрой Дуней жили вместе. Евангельская община находилась в 22-х километрах от нашего села. Мы приглашали верующих к нам и делали собрания. Люди понемногу стали присоединяться к церкви. В 1919 году в нашем селе было крещение, которое принял и я, после чего начал проповедовать, хотя в прошлом, начитавшись всяких книг, не верил, что есть загробная жизнь и воскресение из мертвых. В январе 1920 года свирепствовала эпидемия тифа. Тогда, по приказу Ленина, у народа был забран хлеб, и много людей умерло с голоду и от тифа. Моя жена с первых дней января также заболела этой страшной болезнью. 10 дней она пролежала в сильной горячке, а когда наступил кризис (самая высокая температура), то сказала: «Созови всех братьев и сестер: я попрощаюсь с ними, ибо я сегодня вечером умру».

Я и дети стали плакать, но она, утешая нас, говорила: «Я уйду, но вы не плачьте и ты не плачь, — говорила она, обращаясь ко мне, — пришло время нам расстаться. Я знаю, что ты жалеешь меня, и я тоже не хочу умирать. Но ты не оставайся неженатым, а возьми себе такую женщину, как я. Я не сержусь на тебя, но повелеваю, чтобы я не была для тебя идолом». Я пошел и созвал всех, кто был поближе, а сестра Дуня (она была приближенная) жила в то время в другой деревне с версту от нас. Я послал к ней дочь Лиду известить её о том, что жена будет умирать, чтобы та пришла попрощаться с нею. Дуня не поверила и сказала, что придет на следующий день. Когда люди сошлись, жена встала с постели и, как старшая сестра, стала давать нам наставления из Писания. Все братья и сестры прощались с ней и плакали. Повторила свое наставление и мне, но ничего не говорила, откуда у нее такие слова.

Наступил вечер. Моя мама ночевала у нас, она была неверующая. Жена ей сказала: «Верьте в Бога, а то больше не увидите меня ни в этой жизни, ни в будущей. А если уверуете, то мы еще встретимся у ног Христа». Затем добавила: «Уже несколько ночей вы не спали из-за меня, мне сейчас стало легче, идите и немного поспите». Мы были усталые. Я прилег на лежанке, а мать с детьми на кровати. Жена села на печке, как совсем здоровая. Еще днём она шила детям платья и была бодрая, так что мы думали, что кризис прошел, и она станет выздоравливать. Зимой солнце заходило в 4 часа, и мы легли отдыхать. Жена встала, потушила лампу, и мы все уснули. Не знаю, сколько прошло времени, когда я проснулся и зажег лампу. Смотрю: она лежит на печке, а ноги свисают на лежанку. Я потрогал ноги: они были холодные, как лед. Я вскричал: «Вставайте, жена умерла!».

Мама вскочила, схватила ее, а она вся холодная. Подняв ее, мы положили ее на печку: ноги не выпрямляются, стоят крючками. Дети кричат, мать кричит, а я не знаю, что делать. В аптечке у меня было спиртовое растирание. Положили жену на теплую печку и с матерью стали растирать все тело, делать искусственное дыхание. Уморились, стали отдыхать. Она лежит, глаза закрыты, а мы плачем. Смотрю... и мне показалось, как будто что-то мелькнуло и пробежало по ее лицу и глазам. Немного спустя, жена открыла очи и опять закрыла, затем снова открыла, а Лида плачет. И она заговорила: «Безумная ты, Лида, чего ты плачешь?». А потом села и закричала: «Господи, что это я сказала? Откуда это у меня? Я не хотела этого говорить. Написано, что если кто скажет на брата «безумный», подлежит геенне огненной», после чего обратилась к дочери и сказала: «Прости меня, я сильно согрешила». Девочка, успокоившись, сказала: «Прощаю и ничего не имею».

Жена начала рассказывать: «Когда я умерла, Ангел привел меня в обитель, в которой было много душ умерших, и я там видела сестру-соседку (она умерла тремя месяцами раньше, будучи верующей). Там очень хорошо — я даже не могу вам рассказать, как я была рада, что попала в такое место. Но вот подходит тот самый Ангел и говорит: «Ты вернешься обратно в свое тело и засвидетельствуешь своему мужу Григорию, что есть будущая жизнь и воскресение мертвых. Пусть исследует Писание и верит. Ради него я посылаю тебя на три дня. Посмотришь на часы, когда встанешь». Мы посмотрели на часы: было 10 часов вечера. Жена продолжала: «Он привел меня обратно к вам и сказал: «Будь готова к этому времени, я приду за тобой через три дня». Я открыла глаза и увидела вас».

Я спросил: - Где же ты была, на небе или на земле? Она же ответила: - Мне было сказано: «Ничего не говори, кроме того, что повелено сказать», и добавила: «Если Писанию не верят, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят». Мама стала задавать ей вопросы, но она ничего не отвечала, а только говорила: «Покайтесь и веруйте в Евангелие».

Услышав о ее возвращении к жизни, братья и сестры пришли проведать ее. Мы все заодно с ней рассказывали им то, что она говорила нам, а именно, что она послана засвидетельствовать о том, что есть загробная жизнь и воскресение из мертвых. Говорили, что она встретилась там с сестрой, и ей не хотелось возвращаться, а также, что через три дня она умрет. Пришла и сестра Дуня, которая раньше не хотела прийти. Когда она вошла в дом и поздоровалась, ей хотелось что-то спросить у жены, но у последней отнялся язык и она не могла говорить. Они обе плакали. Дуня, так ничего не услышав от сестры, ушла домой. Когда она ушла, жена снова стала говорить. Мы не понимали, почему она не может разговаривать с Дуней, возможно, потому что Дуня не поверила, что она умрет, а может была и другая причина, Бог знает.

Прошли три тревожных для нас дня. Два дня она была здорова — шила, всё делала. На третий день затопила печку, согрела воды, помылась, влезла на печку и села. Дети сидели на кровати и начали петь гимн: «Дети, о придите ко Христу скорей». Она пела вместе с ними, потом присоединился и я. Через какое-то время она встала и говорит: «Подойдите ко мне». Мы подошли. Она обняла нас и сказала: «Два дня я говорила, что меня вернули к вам... А сегодня ко мне вернулась скорбь расставания с вами. Я опять увлеклась этой земной жизнью и мне стало жаль вас. Но я сегодня уйду от вас». Мы все стали плакать, а она снова обратилась ко мне и говорит: «Ты женись, а то дети малые, им нужен присмотр, а тебе некогда сидеть дома. Позовите снова братьев и сестёр, я попрощаюсь с ними». Сошлись братья и сестры, мы молились и пели. Она много говорила из Писания, наставляла всех, простилась и все разошлись. Затем она обратилась ко мне, к маме и детям с просьбой, чтобы мы ничего не делали, что помешало бы ей спокойно умереть. Я пообещал исполнить ее просьбу. Вдруг она впала в сильную горячку, легла в постель и стала тяжело дышать, хотя и продолжала говорить. Я предложил ей приложить примочку на голову и грудь, но она не согласилась, сказав, что она должна терпеть, а нас призвала сохранять спокойствие. Стрелки часов приблизились к 10 часам вечера. Мы снова простились с ней и подняли вопль, но я не давал никому прикасаться к ней. Жена, сложив руки на грудь, закрыла очи, вздохнула и умерла.

Мы все подняли большой плач. Это было 27 января 1920 года, а 30 января были похороны. Многие пришли на похороны, так как слух о том, что было с ней, разнесся по всему селу. Притом все хорошо знали ее, как портниху. Другие пришли посмотреть, как штунды будут проходить с покойницей через ворота православной церкви, которая стояла при кладбище, т.к. во время похорон одной сестры православные служители не давали нам пройти на кладбище, и вынудили нас пересадить гроб через высокую церковную ограду. Над нами тогда смеялись. И теперь люди снова пришли, ожидая увидеть подобное зрелище. Но зрелище не состоялось. Еще раньше я пошел в город к районному начальству за разрешением на похороны, которое дало письменное указание председателю сельсовета не препятствовать похоронам и прислало двух милиционеров на случай бунта или бесчинства. Собралось много верующих, было два хора, улицы были заполнены народом. А у церковных ворот собралось много людей во главе с церковным старостой, который закрыл ворота на большой замок. Когда мы подошли с гробом к воротам, нас не пускали. Два родных брата из православной семьи поспорили между собой: один кричит, чтобы открыли ворота, другой наоборот - не дает открывать. Началась между ними драка, в которую вмешались другие люди. Председатель сельсовета подошел к воротам и сильно ударил по ним ногой. Затворы слетели, и мы свободно прошли на кладбище и совершили похоронное служение. После этого власти выделили другое место на кладбище для захоронения умерших верующих.

Я благодарю Господа за Его чудные милости, явленные Им в моей жизни и в жизни моей семьи. Это свидетельство взято из журнала «Примиритель», издаваемого в Канаде. Его предоставила дочь Григория Маховского Сылкина Любовь, которая проживает в штате Вернон. Григорий Маховский уже отошел в Вечность. А события описанные в этом свидетельстве заставляют нас задуматься о многом…

 

 
 
Copyright 2009 © Триединый Бог