Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

Иисус, Спаситель мой

ИИСУС, СПАСИТЕЛЬ МОЙ

 

09/09/2009

„Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее". Мтф. 18,11

Родилась я в 1934 году в Крыму, в семье верующих родителей. Родители с раннего детства научили меня кратко, по-детски молиться. Седьмого июля 1938 года моему брату исполнился год. В ночь на восьмое июля к нам пришли милиционеры и арестовали моего отца. Он был верующим. На следующий день его увезли в Симферополь, и больше мы о нём ничего не слышали. Спустя 30 лет мы получили от Одесского военного трибунала справку, в которой было сказано, что за отсутствием состава преступления мой отец посмертно реабилитирован. Таков был путь моего отца, но и не только его, а тысяч и тысяч таких, как он.
В 1941 году началась война. Нас как немцев в товарных вагонах вывезли из Крыма в Казахстан. Прибыли мы в конце ноября в Акмолинскую область, с. Семёновку. Поселили нас на квартиру к русским. Маму послали работать в колхоз. Мы с братом были дома. Надо сказать, что наша хозяйка была довольно добрая женщина. Она давала нам топливо, мы не мёрзли. Маме выписывали из колхоза продукты, в основном муку и крупу. Из Крыма мама привезла большую кастрюлю зажаренной гусятины, залитой Жиром, и мешок сушеных фруктов. Так первый год мы прожили довольно хорошо.
В селе не было верующих. Мама работала от темна до темна. Приходила домой усталая и, приготовив нам пищу, ложилась отдыхать. О Боге мы ничего не слышали. Но какой-то страх перед Ним у нас был. Помню, если нас обижали, мы с братом становились на колени и молились заученной детской молитвой, добавляя свои слова. На второй год маме стали меньше давать продуктов из колхоза. Наши запасы кончились. И тогда мама стала продавать вещи, которые мы привезли с собой.
Денег, разумеется, ни у кого не было и купить за деньги тоже не было возможности.
В этом селе не было ни одного магазина, но жители села, которые там давно жили, имели в запасе хлеб, картофель, капусту. Многие даже имели скот: корову, овец или коз. Они охотно брали у мамы вещи, а взамен давали кто немного муки, кто проса, капусты и т.д. Так мы прожили и второй год.
Наступил 1943 год, самый тяжёлый. Маме в колхозе стали выписывать только 5 кг крупы или проса на месяц. За труд ничего не платили. Всё, что у нас было в запасе из одежды, мы тоже уже променяли. Начался голод. В тот год очень многие умерли от голода: и дети и взрослые. Умерших было так много, что их уже никто не хотел хоронить, да и оставшиеся в живых были очень слабы. Умерших просто вывозили за кладбище и сбрасывали в снег. Следующий снегопад покрывал их, и как будто всё было хорошо. Но весной, когда снег начал таять, зловонный запах наполнил всё село.
К голоду прибавились ещё и различные болезни. Мама наша тоже стала пухнуть от голода. Хозяйка, у которой мы жили, работала сторожем у телят. В тот год гибло очень много телят, каждую ночь 3-4 телёнка. Как-то хозяйка сказала маме: „Лида, ты умрёшь и дети твои никому не будут нужны. Пойди ночью, возьми дохлого телёнка, свари и ешь". Мама так и сделала. Мясо мы варили, воду сливали, а готовое мясо стали есть. Вскоре опухоли у мамы пропали.
Однажды волк забрался в базу, где были овцы. Он порвал только одну овцу, но другие из страха побежали в другой конец базы и лезли друг на друга до самого потолка, так что нижние все задохнулись. И тогда мама опять принесла жирную овцу и мы её долго ели.
Наступила весна 1944 года. Есть опять было совсем нечего. Тогда маме предложили работать на ферме, где были только бруцелёзные коровы. Мама согласилась. Эта ферма была в 7 км от села. Кругом была степь. Были так называемые лиманы-низменности, заполненные водой. Они обросли камышом. Там было много диких уток. Иногда нам, детям, удавалось с помощью собаки поймать утку или зайца. Корзинками мы собирали утиные яйца и грибы, в свое время и землянику, в степи. Мама стала работать на ферме дояркой. Так как коровы были бруцелёзные, это молоко никуда не забирали, и мама могла его брать домой сколько хотела. Таким образом у нас было достаточно не только молока, но и творогу, и сметаны, и масла. И хотя хлеба нам совсем не давали, мы и этот год пережили. Потом стало легче.
Можно думать, что всё это случайности. Случайно дохли телята, случайно волк забрался в базу, случайно там оказалась база бруцелёзных коров, случайно там в это время было много диких уток и зайцев, случайно там же зрела земляника и росли грибы.
За всем этим стоял наш дорогой Спаситель Иисус Христос. Его рука незримо хранила нас от голода, холода и от болезней.
Наступил 1945 год. Кончилась война. Осенью я пошла в школу, в первый класс, хотя мне уже было 11 лет. Пока было тепло, я ходила пешком 7 км в село в школу. С наступлением зимы мама поселила меня к тёте, которая жила в этом селе. У неё была одна маленькая комната в подвале у русской женщины. Там было два маленьких окошечка, так что днём было довольно светло, а вечером мы пользовались керосиновыми коптилками. У тёти было двое девочек моего возраста, и я была третьей.
Однажды учительница в школе на уроке объявила нам, чтобы завтра лучшие ученики класса пришли особо опрятными, их запишут в пионеры. Она перечислила лучших, в том числе и меня. Я, не разумея что это такое, очень обрадовалась. Прибежав домой после уроков, я сказала тете, что завтра меня запишут в пионеры. Тётя посмотрела на меня и сказала: „Если ты запишешься, то у нас больше жить не будешь."
Этого для меня было достаточно, чтобы погрузиться в свои размышления. Не знаю почему, но с детства я никогда никого ничего не спрашивала, но ко всему прислушивалась и потом старалась сделать свой вывод. Так и здесь я начала размышлять, почему Бог не хочет, чтобы я стала пионеркой? Жесток ли Он, или пионеры не хороши?

Вечером мы все сидели на кровати, которая состояла из саманов, сложенных в два ряда, поверх них доски, солома и потом кое-что из постели, что у тёти было. На этой кровати мы все сидели и спали, так как ничего другого в комнате не было. В тот вечер не было и керосина, коптилка погасла, но в печке ещё догорал кизяк (овечий навоз, порубленный на плитки и высушенный ). В комнате было тепло. Обычно в такие вечера тётя рассказывала нам сказки. В этот вечер она рассказала нам не сказку, но из Библии историю Иосифа, потом об Иисусе Христе, как Он родился, жил и умер на кресте. Мы все очень внимательно слушали. Её дочери задавали вопросы. Я же молчала, но всё складывала в своём детском разуме.
На следующий день я, конечно, отказалась вступить в пионеры. Тогда учительница оставила меня после уроков и спросила, почему я так поступила. Я ответила, что это неугодно Богу. О тёте я не упомянула. Учительница сказала мне, что Бога нет, что это пережитки прошлого и так далее. В моём разуме завертелись тысячи вопросов. Мне хотелось во что бы то ни стало узнать точно, кто же прав: учительница или тётя Фрида. Если Бога нет, откуда же земля, солнце, луна, звёзды? Если Бога нет, откуда же люди, первый человек? Если Бога нет, почему же чередуется лето, осень, зима, весна? Я наблюдала: стоило учительнице только на несколько минут отлучиться из класса, как поднимался шум и начинался полный беспорядок. И тогда я думала, такой маленький класс не может без руководства, кто же руководит светилами на небе?
Почему они не сталкиваются один с другим и не падают на землю?
Так множество подобных вопросов обуревало мою голову. Я часто ночью лежала и смотрела в окно. Ночи иногда были очень светлые, ярко светила луна и звёзды. И я думала, сколько им надо керосину, чтобы так светить, кто же им это даёт? Днём я иногда наблюдала за снежинками: какие они маленькие, красивые и все разные, кто же мог их такими сделать? Эти и другие вопросы довольно долго мучили меня, с каждым днём их становилось всё больше, а ответа на них не было. Потом у меня появились сильные головные боли. Я решила, что всё это от всех неразрешенных вопросов. И тогда я бросила всё и оставила только два:
1. Если Бога нет, откуда взялся первый человек на
земле?
2. Если Бога нет, кто же создал землю?
Я считала, что на эти вопросы обязательно должна найти ясный ответ, но где? Тогда я подумала: „В старших классах изучают анатомию и астрономию, эти предметы наверняка мне всё и докажут". Так я дала себе много времени, не думая о том, доживу ли я вообще до старших классов. И, надо сказать, враг моей души неоднократно пытался прервать мою жизнь, но не смог. И это не случайно. Рука Господа моего Иисуса Христа была надо мной. Только я этого не понимала. Вот мы и начали изучать астрономию и анатомию. Как только эти книги попали мне в руки, я впилась в них. Но увы! Каково же было моё разочарование, когда я убедилась, что и это мне ничего не даст к моим вопросам. Некоторое время, не помню как долго, я томилась в безвыходном положении. Потом я решила пойти в сельскую библиотеку и поискать, может быть, там что-нибудь найду.
В библиотеке работал отец моей одноклассницы. Он хорошо знал меня и доверял мне. Я могла сама себе подобрать литературу. Так я прочла целый ряд книг, в которых думала что-нибудь найти. Множество теорий о сотворении земли и ни одного доказательства. Книги увлекли меня настолько, что я чуть не провалила экзамены за девятый класс. Тогда, как бы очнувшись, я бросила и эту затею. О сотворении человека в библиотеке ничего не было. Тогда я решила после окончания школы поступить в медицинский институт и там уж, наверняка, мне докажут происхождение человека.
Поступить в институт я не смогла. Поступила в медучилище г. Акмолинска. Полгода мы изучали происхождение человека. Надо сказать, я уже была согласна, что человек произошёл от обезьяны, но тогда опять возникали другие вопросы. Если обезьяна переродилась с годами в человека, то почему и сегодня ещё есть обезьяны, почему они не все переродились? Если человек от обезьяны, обезьяна от животных и так далее, откуда же всё-таки самое первое живое существо? Сама я вопросов не задавала, но в классе у нас была девушка из Китая, Наташа, очень смелая. Она, словно читая мои вопросы, встала и задала их преподавателю. При этом она подняла со стола деревянную линейку и карандаш и сказала: „Посмотрите, такие простые предметы, но ведь они сами собой не сотворились.
Кто-то приложил руку, силу, разум. Как же могло первое живое существо возникнуть само собой?" Преподаватель ответила, что она к таким вопросам не готовилась, но постарается к концу года дать ясный ответ. Конечно, ответа не последовало.
Наступили летние каникулы. В то время мы жили на разъезде. Там было несколько домов, а кругом степь. Я часто выходила в поле и подолгу размышляла. Я разглядывала цветы, травы, кустарники и всё спрашивала: „Кто же мог их сотворить так нежно и красиво?" Меня преследовала мысль: „А если всё же Бог есть и если Он всё сотворил, то Он, несомненно, как Творец знает каждое Своё творение насквозь, ничего от Него не сокрыто?..." И тогда я молилась в поле на коленях примерно так: „Если Ты, Бог, есть, если Ты сотворил всё, в том числе и меня, ответь мне на мои вопросы, разреши все мои сомнения..." Однажды, когда я так молилась, у меня мелькнула мысль: „У нас же есть в доме Евангелие, возьми и почитай". У нас действительно в доме было Евангелие, папино карманное. Оно уже было без начала и конца, так как мама давала его читать одному мужчине, а он использовал листки на папиросы. Всё же я отыскала эту книжечку и стала читать. У меня как будто глаза прозрели, но и не только глаза, и мой разум стал как-то совсем по-другому мыслить. Всё становилось понятным и таким простым. Все мои сомнения исчезли. Я была уверена, что Бог есть, что Им всё создано, мёртвое и живое, что от Него всё зависит... Теперь мне так сильно хотелось больше познать Его. Я понимала, что моя жизнь должна измениться, что она не соответствует тому, что Бог во мне хочет видеть, но как? Первый грех, который я в себе обнаружила, -это желание смотреть кино. Оно у меня было настолько сильно, что я иногда оставалась без куска хлеба, тратя деньги на кино. Стипендия у нас была невелика. Мама сама оплачивала мне квартиру, больше она не могла мне ничем помочь. Тратя деньги на кино, я понимала, что делала неправильно, но поступить иначе у меня не было сил. Читая Евангелие, я знала, что Иисус снова придёт на землю и Своих верных возьмёт. Мне, несомненно, хотелось быть в числе этих верных. Сидя в кинотеатре, я думала: „Если сейчас Иисус придёт, Он сюда не зайдёт и меня не возьмёт". Мне становилось страшно. Фильм меня уже не интересовал, я думала только об одном: как бы скорее отсюда выйти. Неоднократно я давала себе обещание больше не ходить в кино. Но на следующий раз снова приходили друзья, подруги и я была бессильна отказаться. Я снова шла и снова мучилась... Мысли о грехе меня всё больше стали беспокоить не только в кинотеатре, но и дома, и на занятиях. Мне так хотелось найти настоящих верующих людей. Я надеялась, что общение с ними поможет мне избавиться от греха и жить так, как хочет Бог. Но где их найти, таких людей? В то время я даже не знала, что моя мама верующая. Долгие годы изнурительного труда, без общения с верующими заглушили в ней всё. Она была остывшая. Своими переживаниями я ни с кем не делилась, но, как могла, молилась.
В училище со мной сидели две девушки, с одной стороны казашка, а с другой - немка. Казашка была очень чуткая, она первая заговорила со мной: „Ты стала такая задумчивая, скажи, что тебя мучает, что случилось?" Узнав, она предложила мне пойти в их мечеть, что я и сделала. Пришли мы туда к окончанию служения, люди уже расходились. Гуля взяла меня за руку и повела к мулле. Старый человек, не понимая русского языка, смотрел на меня в недоумении. Гуля ему что-то объясняла, он спрашивал и всё качал головой. Глядя на них, мне уже было ясно, что это не то, что мне нужно. Так мы и ушли.
Томление моё продолжалось и усиливалось. Тогда я вспомнила, что есть в городе православная церковь. О ней я слышала, но никогда там не была. Разыскав её, я пришла туда в одно воскресное утро. Люди только начали приходить. Одна старушка посмотрела на меня и сказала: „Комсомолка, пришла шпионить?" Молча я отошла от неё и встала у стенки так, чтобы всё было видно. Помещение быстро стало заполняться людьми. В основном это были старушки. Кто зажигал свечку у партера, так называемой иконы, кто просто кланялся, крестя себя.
Наконец появился священник с книгой в руках и начал читать. Читал он на славянском языке. Не знаю, понимал ли кто, что он читал, но мне казалось, что люди ходят сюда только для исполнения какого-то обряда. Читая Евангелие, я знала, что Иисус говорил с людьми на понятном им языке. Потом запел хор. Очень мало слов, они повторялись несколько раз, но мелодия была приятная. Всё же для себя я сделала вывод, что и это не то, что мне нужно.
Томление моё продолжалось. Так хотелось с кем-нибудь поделиться, всё высказать, получить какое-то облегчение. Почему-то я никому не могла довериться, или просто не хватало смелости. И вот однажды заговорила со мной девушка, которая сидела с левой стороны, немка. Она тоже замечала мою необычную задумчивость и долго не решалась меня спросить. Она предложила мне познакомиться с её мамой, которая посещала лютеранскую церковь. „Там служение на немецком языке",- сказала она. О такой церкви я никогда ничего не слышала. Так в одно воскресенье я пришла в лютеранскую церковь. Первое, что я увидела: во дворе стояли мужчины и курили. Я ещё не знала тогда, что это грех, но я подумала: „Они тоже не лучше меня". Началось служение. Пение было прекрасно. Проповедь тоже. Но жизнь этих людей ничем не отличалась от других. После служения, выйдя во двор, мужчины снова взялись за папиросы. С печальным сердцем я ушла домой. Долго я размышляла и решила, хоть это и не то, что мне нужно, но я буду посещать собрания, хорошее буду брать, а плохое оставлять. Меня встречали там очень радушно, даже пригласили петь в хоре. Но покоя я не находила. Когда я слушала проповедь, я думала, что больше в кино не пойду. Но дома после собрания меня уже ждали друзья с билетами, и я, не в силах им отказать, мучаясь в душе, шла с ними. Постоянно меня мучил вопрос: „Почему у меня нет сил превозмочь грех?" Молилась и просила помощи у Господа, но это не помогало. Тогда я подумала: „Наверное, Бог во мне не проявляет Свою силу, потому что я не крещена. Я видела, как в церковь приносили детей и пастор совершал крещение, брызгая воду на голову. То же самое он делал и со взрослыми. Из Евангелия я узнала, что Иисус крестился в Иорда не, Иоанн крестил людей в Иордане. Мне тоже хотелось креститься в реке. Такого здесь не было. Я сомневалась в правильности этого крещения и страшилась сделать неправильный шаг. Меня тревожила мысль: „А что если я приму крещение и всё равно не смогу отказаться от кино, как эти люди от папиросы?" И всё же я решилась принять крещение. О своём намерении я сказала маме. Мама помолчала, а потом сказала тихо и спокойно: „Крещение не спасает, нужно покаяться". И снова множество вопросов: „Что значит покаяться? Как это сделать? Почему крещение не спасает? Для чего же оно?" Тогда я стала молиться примерно так: „Господи, Ты знаешь, смогу ли я устоять, приняв такое крещение, смогу л и оставить кино. Если да, то дай возможность в будущее воскресенье пойти и принять крещение. Если нет, то поставь препятствие, чтобы я не смогла пойти в церковь. Я была уверена, что Бог ответит на мою молитву, и Он ответил".
На следующее воскресенье утром я не могла встать. У меня резко обострился туберкулёз позвоночника. В церковь я пойти не могла. Тогда я помолилась ещё и ещё раз таким же образом. И когда все три воскресенья подряд я не могла пойти туда, то я отбросила мысль о таком крещении.
К этому времени мы сдали последние зачёты в училище и после недельного отдыха должны были ехать на госпрактику на два месяца. Мы с подругой имели направление в Зеренду Кокчетавской области. Настал день отъезда. Я чувствовала себя крайне плохо, не могла поднять даже малого чемодана. Всё же решила ехать. Подруга взяла на себя тяжесть моего чемодана, и мы поехали поездом до Кокчетава. Там автобусы не ходили, надо было добираться до Зеренды на попутной машине. Нас взяли на грузовую открытую машину. Дул холодный мартовский ветер. Одежда была у нас не очень тёплая. Меня продуло насквозь. И я подумала: „Здесь и конец всем моим исканиям". Но Иисус, пришедший взыскать и спасти погибшее, усмотрел всё по-другому.
Приехали мы на место, и все мои боли прекратились. Мы остановились у моего двоюродного брата, который там жил. Его жена как раз стряпала и красила яйца. Мы спросили: „Что это значит?" Она ответила: „Будем праздновать Пасху". Я спросила: „Есть ли здесь церковь?" Она ответила, что церкви нет, но верующие собираются по домам.
Вечером мы все вместе пошли на собрание, так они называли богослужение. Когда мы приблизились к дому, я услышала чудное пение. Моё сердце возликовало. И не знаю почему, но я тут же подумала: „Вот то, что мне надо".
Мы вошли. Небольшая комната была наполнена людьми, человек 20-30, в основном старушками; молодых было несколько человек. Мужчины пожилого возраста читали из Библии и объясняли прочитанное. Мне казалось, будто все слова были обращены именно ко мне. Внутренним слухом я как бы слышала, что всё это Иисус претерпел из любви Ко мне, а я...?
Я плакала всё собрание. Хотелось кричать: „Господи, прости!" Но какая-то невидимая сила удерживала меня, убеждая, что мой грех Иисус никогда не простит. Так я ушла со слезами на глазах. То же самое было и в воскресенье утром и вечером. И только на второй день Пасхи, когда в конце служения запели песню „Покайся, пока есть сознанье греховности жизни твоей", моя внутренняя борьба достигла как бы кульминационного момента, и, хотя у меня было не больше надежды, чем у утопающего, хватающегося за соломинку, я всё же ухватилась за Христа. Все встали. Пение прекратилось. Сквозь слёзы я взывала к Господу, прося Его милости. Вместе со мной плакало всё собрание. Я видела себя самой великой грешницей на земле, достойной вечных мук осуждений, а во Христе единственную возможность спасения. Мне было всё равно, что скажут обо мне люди, родные, близкие.
Домой я шла в каком-то непонятном состоянии. Было как-то легко, приятно, казалось, будто мои ноги не по земле идут, а по воздуху. Я ещё не понимала всего того, что со мной произошло. Ночью меня наполнила необыкновенная радость, казалось, весь мир изменился. Я не могла дождаться утра, чтобы рассказать другим. В доме раньше всех вставала Марта и шла доить корову. Затаив дыхание, я ждала, когда она затарахтит вёдрами. И как только я услышала звук, то встала и пошла вслед за ней в сарай. Она сидела под коровой и доила. Я подошла сзади, обняла её и сказала: „Марта, если бы ты знала, какая у меня радость. Весь мир изменился". Она ответила: „Не мир изменился, а ты изменилась. Бог простил и омыл твои грехи".
Так мой Спаситель Иисус Христос долго и терпеливо шёл за мною, искал, нашёл, спас и оправдал, омыл Своею Кровью, пролитой на кресте, и привёл в Своё стадо. Приходящего к Нему Он не отталкивает.
В том же 1957 году, 17 августа, я приняла крещение и стала членом церкви Божией. С тех пор я с Господом и церковью не разлучалась.
Агнесса РОЗБАХ
Агнесса РОЗБАХ, является до сих пор хорошей подругой моей покойной мамы!

 

 
 
Copyright 2009 © Триединый Бог