Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

В последние дни будет происходить сильнейшее сражение между подделками дьявола и истинами Божьими.

Искусство  обольщения   это  способ  работы  лукавого  среди  избранных!   Восстанут  антихристы (Мф.24:24,25), наперёд  сказал  нам  Иисус, и тогда  соблазнятся многие, а  любовь  охладеет (Мф.24:10-12). Кто  они, откуда? – из  вас  самих  восстанут!  (Деян.20:30).  Оружие  обольщения   это  оружие  врага, и  именно  оно  сегодня  направлено  на  Церковь  Христа,  это  и  есть  Анти Евангелие.

Многие  думают, что  дух  антихриста  действует  только  против  Христа,  но этот  дух  проявляет  себя, действуя  также  и  «вместо»  Христа.  Он  действует  там,  где  люди  имеют  желание  и  усердие  служить Богу, но делают  это  не так,  как  Бог  говорит  в  своём  Слове, а  по своему, человеческому  пониманию (Ин.16:2).

Иоанн  говорит, что  «много  антихристов»  уже  вошло  в  церковь  (1Ин.2:18),  с  определённым  бесовским духом, и  он уже есть  в  мире (1Ин.4:3).  Берегитесь,  это  будет  так  хитро  сделано,  что  многие  прельстятся (Мф.24:4-5).  Он  противится  и  превозносится  выше  всего  святого  (2Фес.2:3-4).  Собрание  верующих   храм Бога живого (2Кор.6:16.  1Кор.3:16,19).  И  он  сядет  в  этом  храме (2Кор.6:16),  чтобы  проповедовать  Евангелие  без  креста (2Тим.4:3), потому что  путь  следования  за  Иисусом  таков  (Мк.8:34.  Гал.5:24.  Гал.5:16-17),  Иисус  склонил Свою  волю  перед  волей  Отца.  Проявление  духа  антихриста:  замена  настоящего  христианства  христианством  без  посвящения,  без  отделения  от  мира,  без  святости   и   без  силы  (2Тим.3:1-5).

В  последнее  время  люди  хотят  слышать  что-то  приятное,  что  оправдывало  бы  их  поступки (1Тим.4:1.  2Фес.2:3). Они  ищут  другую церковь,  другого пастора, который   льстил  бы  их  слуху (2Тим.4:3).  Если человек  угождает  людям, он  уже не  служит Богу (Гал.1:10). Это  проявление  действий  духа  антихриста (Ис.56:10-11).  Настоящее  пасторство  заключается  в  умении  давать  своим  людям  то,  что  им  нужно, а  не  то,  что  им  хочется  (Иер.23:29-30.  1Кор.5:11-13.  1Тим.5:20-21).

Сатана   мастер  обмана.  Иисус  сказал,  что  он  был  не  только  лжецом, но  самим  отцом  лжи (Ин.8:44).  Иисус  также  предостерегал  нас, что  в  последние  дни  его  уловки  и  обман  особенно  усилятся,  дабы, если  возможно, даже избранные пали  их  жертвой  (Мф.24:24).  Мы  уже  давно  живём  в  последние  дни  (2Кор.11:2,3).

Иисус  предупредил  нас  об  этом,  когда  ученики  спросили, каковы  признаки  Его  второго  пришествия.  Он ответил,  что  знамения  будут  происходить  в  Израиле,  в  обществе,  в  природе  и  в  церкви.  Иисус  также заметил, что  разгул  неповиновения  является  одним  из  признаков  приближающегося  конца  (Мф.24:10-12). Тайна беззакония  (непокорность)  соблазняет  как  общество,  так  и  верующих,  открывая  сатане  и  его  приспешникам  законный  доступ  в  наши  дома,  церкви,  общественные  институты  и  органы  власти.  Иисус  говорил  о  волках  в овечьей   шкуре,  которые  представляют  огромную  опасность  для  Церкви  Божьей  (Мф.7:15-16.  Деян.20:30.  1Ин.2:19.  2Пет.2:1).

Говорю вам: Кто скажет вам, что вы грешны, тот обманет вас, и отнимет у вас разум, чтобы были вы беззащитны перед силой его. Я же пришёл, чтобы научить вас. Встаньте с колен своих.

Не ищите знания у пророков. Не знают они, что говорят, ибо устами их говорит другой.

   

священный трибунал

священный трибунал

Начало формы

Конец формы

Инквизиция перед судом Истории

Спор все еще продолжается.

Как, вновь привлекают инквизицию к суду истории? - может с недоумением

спросит читатель, раскрыв нашу книгу. Разве инквизиция не была уже

многократно судима историками разных стран, эпох и направлений, разве о ней

не написаны горы трудов? Стоит ли вновь воскрешать ее преступления? Что

нового можно сказать о ней, какие еще неизвестные ее коварства и жестокости

раскрыть? Да и изменят ли суждения автора всем хорошо известный приговор

инквизиции, давно уже вынесенный историей?

Подобного рода весьма законные сомнения одолевают не только читателей,

но и исследователей, намеревающихся проникнуть в лабиринты истории в поисках

еще не раскрытых тайн инквизиции. Например, французский ученый Жан Гиро так

начинает свое двухтомное сочинение о средневековой инквизиции: "Не может ли

показаться одновременно тщеславным и праздным желание после стольких авторов

писать еще об инквизиции? Начиная от инквизиторов тринадцатого и

четырнадцатого веков, описавших в своих наставлениях и руководствах еретиков

и их доктрины для того, чтобы облегчить работу агентов священного

департамента, до писателей нашего времени - обвинителей и защитников

инквизиции, породивших столько споров,- разве они уже не все сказали об

инквизиции, и разве мы не рискуем впасть в бесполезные повторения,

пустившись в подобного рода изыскания?"

И все же такие опасения не обоснованны. Правда, литература по

инквизиции необозрима. Далеко не полная библиография по истории инквизиции,

составленная голландцем Е. ван дер Векенэ и изданная в 1963 г., насчитывает

около 2 тыс. названий. Среди этого моря книг - и источники, и свидетельства

современников, и полемические трактаты, и пикантные эссе вроде сочинения

француза Роланда Гагей "Сексуальный лик инквизиции".

И тем не менее далеко не все еще известно о деятельности "священного"

трибунала. Многие архивы инквизиции все еще недоступны исследователям.

Почти не разработана научная периодизация истории инквизиции,

отсутствует цельная картина массовых еретических движений средневековья,

против которых был в первую очередь направлен террор инквизиции. Мы мало

знаем о деятельности инквизиции в колониях, до сих пор не написана история

папской инквизиции - конгрегации священной канцелярии.

На русском языке имеется ряд работ по истории инквизиции, но все они

издавались уже давно. В 1911-1912 гг. был издан перевод труда американского

ученого Генри-Чарлза Ли "История инквизиции в средние века", в переводе А.

В. Башкирова, под редакцией известного историка С. Г. Лозинского, который, в

свою очередь, на основе собранных им в Испании архивных материалов написал

ценную работу по истории испанской инквизиции. Лозинский С. Г. История

инквизиции в Испании.

Первой советской работой на указанную выше тему была яркая

публицистическая книга М. М. Шейнмана "Огнем и кровью во имя бога", впервые

изданная в 1924 г. и переиздававшаяся в 20-х годах как на русском, так и на

других языках. В 1927 г. вышла в свет популярная книга С. Г. Лозинского

"Священная инквизиция", а в 1936 г. в его же переводе была издана

классическая история испанского "священного" судилища, написанная бывшим

секретарем этого учреждения Хуаном Антонио Льоренте, впервые увидевшая свет

150 лет тому назад. Имеется несколько оригинальных советских исследований по

отдельным сюжетам истории инквизиции, но они были изданы микроскопическими

тиражами и их можно достать теперь только в крупных библиотеках страны.

Парнах В. Испанские и португальские поэты - жертвы инквизиции.; Выгодский М.

Я. Галилей и инквизиция; Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция; Шахнович

М. И. Гона против папства и инквизиции.

Таким образом, хотя слово "инквизиция" стало нарицательным и вошло в

словарь современного человека, о самой инквизиции за исключением весьма

скудных данных, почерпнутых из школьных или университетских учебников,

хрестоматий и энциклопедий, широкому читателю известно сравнительно немного.

Между тем инквизиция - один из тех исторических институтов,

деятельность которого на протяжении многих веков оказывала огромное влияние

на судьбы народов Европы и Америки, препятствуя их борьбе за освобождение от

социального и духовного гнета. В чем секрет долговечности этого учреждения,

одно имя которого внушало ужас всему христианскому миру? В чем причина его

возникновения и упадка? Кем были его руководители - "жертвами долга",

фанатиками, готовыми пойти на самые чудовищные преступления, чтобы защитить

церковь от мнимых или подлинных врагов, или бездушными церковными

полицейскими, послушно выполнявшими предписания своего начальства? Кем были

жертвы? Кого и за что преследовала инквизиция?

На все эти вопросы призван ответить историк "священного" трибунала.

Двести лет тому назад издатель "пособия" испанского инквизитора

Николаса Эймерика (вторая половина четырнадцатого в.), раскрывавшего методы

"священного" трибунала, писал: "Возможно, найдутся честные люди и

чувствительные души, которые будут обвинять нас в том, что мы обнародовали

ужасные картины, написанные ранее. Они спросят, какую пользу или какое

удовольствие можно получить от того, что ознакомишься со столь

отвратительными вещами. Чтобы отвести их упреки, нам будет достаточно

отметить: именно потому, что эти картины являются отвратительными, нам

необходимо выставить их напоказ, дабы они вызвали ужас".

И действительно, преступления инквизиции разоблачали великие

просветители и вольнодумцы восемнадцатого века. Их страстные, гневные,

обличительные выступления против инквизиции, против применяемых ею пыток и

других жестокостей в немалой степени способствовали прекращению

террористической деятельности этого церковного чрезвычайного трибунала.

Но о преступлениях инквизиции следует писать и в наше время потому, что

у нее все еще не перевелись защитники и что ее испытанные методы продолжают

пользоваться успехом среди современных "псов господних", защищающих

капиталистический строй с не меньшим остервенением и кровожадностью, чем в

свое время св. Доминик защищал феодальный порядок.

Об инквизиции следует писать, пояснял Ем. Ярославский, "именно потому,

что религию противопоставляют безбожию, как основу нравственности, которая

устанавливает будто бы самые лучшие, самые здоровые отношения между людьми,

полезно показать, как религиозные системы приводили к самым величайшим

жестокостям, истязаниям, пыткам, кострам, массовым избиениям. Это

происходило потому, что религия в классовом обществе является одним из

орудий классового угнетения, классового господства, как суд, полиция,

войско". Цитируется по: Шейнман М. Огнем и кровью во имя бога.

Незримые, но крепкие нити связывают настоящее с прошлым.

Разве не существует преемственной связи между кострами средневековой

инквизиции и крематориями нацистских лагерей, между застенками "священного"

трибунала и полицейскими застенками современного капиталистического

общества?

А разве это случайно, что американские полицейские "теоретики" изучают

"опыт" средневековой инквизиции? В августе 1965 г. Мичиганский университет,

руководство которого, как стало впоследствии известно, было связано с ЦРУ,

приобрел в ФРГ за крупную сумму библиотеку в 1400 томов с описанием

средневековых пыток. Эти книги, как сообщало агентство Рейтер, призваны

служить "ценным пособием для американских специалистов, работающих в области

полицейской службы".

Инквизиторским пыткам подвергают сегодня патриотов, прогрессивных

деятелей во многих странах капитала, где у власти находятся ультраправые,

фашисты, антикоммунисты. Пытки в этих странах применяются не в

исключительных случаях, а почти поголовно ко всем политическим заключенным.

Например, в Уругвае при населении в 3 млн. человек имелось в 1974 г. 40

тыс. политических заключенных. Поданным итальянской газеты "Стампа", пыткам

подвергался каждый двухсотый житель Уругвая. К ним применялись такого рода

методы дознания: пытка "сторож" - заключенные целыми часами или даже днями

стоят на широко расставленных ногах, заложив руки за затылок;

пытка "подводник" - заключенного погружают с головой в воду и держат

там до тех пор, пока он не начинает задыхаться; пытка "всадник" -

заключенного сажают на металлическую трубу, покрытую шипами; пытка

электричеством - электроды прикладываются к самым чувствительным участкам

тела.

Следует ли удивляться, что инквизиция и сегодня находит защитников,

сторонников и апологетов, которые пытаются преуменьшить ее преступления,

оправдать их, показать "благотворность" для судеб человечества ее кровавых

деяний, "гуманность" инквизиторов, их "праведный" и чуть ли не ангельский

характер и образ жизни.

Французский клерикал Шарль Пишон, автор исследования о Ватикане,

призывает "оценивать данный трибунал исторически, без страстей и

предубеждений".

Эти призывы к бесстрастию, к объективности при изучении инквизиции

всегда исходят от тех, кто стремится оправдать ее преступления. Между тем

любое бесстрастное и непредубежденное исследование инквизиции может вынести

ей только один приговор - "Виновна в преступлениях против человечества!"

Современные защитники инквизиции упрекают ее критиков в преувеличениях

и клевете на действия "священного" трибунала. Вот что пишет современный

католический историк, член испанской Королевской академии истории, Антонио

Бальестерос Беретта: "Много полемики породила тема инквизиции. Число ее

жертв преувеличено, и в пылу политических страстей без основания говорилось

об особой жадности сотрудников священного трибунала. Инквизиция, как любой

общественный организм, имела свои недостатки, но следует отметить, что ее

прегрешения были соответственно наказаны (?)".

Такие защитники инквизиции, как близнецы, схожи с апологетами нацизма,

которые в подобных же "преувеличениях" обвиняют тех, кто разоблачает

чудовищные преступления Гитлера и его палачей. Один из таких "объективных"

исследователей нацизма западногерманский историк Шейдль писал в 1968 г. в

своей семитомной "Истории объявления Германии вне закона": "Мои изыскания

показали, что большинство утверждений (прогрессивных историков о нацизме.-

И. Г.) содержат преувеличения, искажения, открытую ложь".

То же утверждали немецкий кардинал Фрингс и другие католические

прелаты. Как будто и в помине не было концлагерей, в которых были замучены

миллионы неповинных жертв, как будто и в помине не было бесчисленных

преступлений против человечества, совершенных фашистскими преступниками...

Нельзя не упомянуть и о том, что Ватикан после второй мировой войны

спасал военных преступников от заслуженного возмездия, переправляя их с

фальшивыми паспортами в Испанию, Португалию и страны Латинской Америки,

требовал проявить к ним "гуманность" и выступает с тех пор вместе с

реакционными кругами ФРГ за прекращение судебного преследования этих врагов

человеческого рода.

У каждого из многочисленных адвокатов инквизиции свои аргументы в ее

защиту. Одни утверждают, что инквизиция действовала непродолжительное время,

что она никого не калечила и не казнила, что сжигали еретиков не

инквизиторы, а гражданские власти, что папский престол имел к инквизиции

самое отдаленное отношение и что если кто и зверствовал, так это испанская

инквизиция, но за нее несет ответственность королевская власть, которой она

была подчинена, а вовсе не церковь или тем более папский престол.

Другие защитники инквизиции пытаются перенести ответственность за

кровавые деяния средневековых палачей на их же жертвы, которые-де своим

неповиновением "вынуждали" церковь к жестокой расправе с ними.

Такие аргументы, например, мы встречаем в работе итальянского апологета

инквизиции Агостино Чеккарони. Он утверждает, что причиной возникновения

инквизиционных трибуналов являлись "насильственные действия, к которым

прибегали еретики, начиная со времени, когда церковь вышла из катакомб, с

целью разрушить фундамент, основанный на доброй религии Иисуса Христа,

провоцируя тем самым не только справедливую реакцию со стороны церкви, но

также справедливую общественную "вендетту"".

Чеккарони признает: "Испанская инквизиция совершила всевозможные

эксцессы, которые могут быть вызваны политическими страстями в соединении с

варварством и невежеством того времени". Но за деяния испанской инквизиции

ответственность, утверждает он, несет только королевская власть, что же

касается папской инквизиции, то она якобы "никогда не совершала подобного

рода эксцессов, и это факт, что жертвы испанской инквизиции искали у нее

защиты, и не без успеха". Разумеется, Чеккарони считает излишним приводить в

подтверждение своей точки зрения какие-либо доказательства, потому что таких

доказательств у него нет. Но отсутствие доказательств никогда не смущало

поборников инквизиции.

Выгораживает и оправдывает инквизицию и официальная ватиканская

"Католическая энциклопедия": "В новейшее время исследователи строго судили

учреждение инквизиции и обвиняли ее в том, что она выступала против свободы

совести. Но они забывают, что в прошлом эта свобода не признавалась и что

ересь вызывала ужас у благомыслящих людей, составлявших несомненно

подавляющее большинство даже в странах, наиболее зараженных ересью. Не

следует, кроме того, забывать, что в некоторых странах трибунал инквизиции

действовал самое непродолжительное время и имел весьма относительное

значение. Так, например, в испанских владениях в Южной Италии он существовал

только в тринадцатом и четырнадцатом веках, еще меньше в Германии. В самом

Риме он быстро сошел со сцены;

например, процесс против Лютера в 1518 г. было поручено вести не

инквизиционному трибуналу, а генеральному прокурору апостолической камеры".

Авторы цитируемой статьи скромно умалчивают об инквизиционных процессах

против Джордано Бруно, Галилея, Кампанеллы и о многих других жертвах римской

инквизиции. Они делают вид, что им ничего не известно о преступлениях

папской инквизиции - конгрегации священной канцелярии.

В изображении этих церковных апологетов инквизиция представляется не

такой уж страшной, как ее "рисуют" так называемые "враги" католической

церкви, то есть те исследователи, которые подходят с объективных позиций к

изучению деятельности "священного" трибунала.

Некоторые современные церковные авторитеты, вопреки очевидным

неоспоримым историческим фактам, вообще отрицают, что папство и церковь

несут какую-либо ответственность за сотни тысяч загубленных инквизицией

жизней. Кардинал Альфредо Оттавиани, последний из инквизиторов,

возглавлявший бывшую конгрегацию священной канцелярии, в своей книге о

каноническом праве утверждал, что католическая церковь, верная христианской

заповеди всеобщей любви, никогда не пользовалась "правом меча", никогда не

проливала кровь своих противников, это-де делала гражданская власть, влиять

на действия которой церковь была лишена возможности. Церковь "всего лишь",

заявлял Оттавиани, отлучала еретиков от церкви. По-видимому, этот

экс-инквизитор не отдавал себе отчета, в какое смешное положение сам себя

ставил подобного рода аргументацией. Ведь согласно церковному учению,

"отлучение", "анафема" - наказание во сто крат страшнее, ужаснее и

мучительнее, чем пытка и любой вид физической казни. Если верить богословам,

то отлучение, анафема лишают душу верующего вечного спасения, осуждают его

на вечное горение в геенне огненной, в то время как муки земные и смерть

всего лишь незначительный эпизод, мгновение в жизни человека.

Неверно и утверждение кардинала Оттавиани, что церковь лишена была

возможности в этих делах влиять на гражданскую власть: ведь сожжение еретика

совершалось гражданскими властями на основе церковного отлучения, с

согласия, одобрения и по требованию церкви, которая до сих пор не сняла, не

отменила ни одного отлучения из вынесенных трибуналами инквизиции, за

исключением приговора Жанне д'Арк. Следовательно, если исходить из

католического вероучения, души сотен тысяч жертв "священного" трибунала

продолжают гореть в огне преисподней...

Утверждая, что церковь никогда не пользовалась "правом меча", кардинал

Оттавиани грешит и против принятого в 1917 г. папским престолом Кодекса

канонического права, на страже которого он, возглавлявший тогда конгрегацию

священной канцелярии, стоял со всей инквизиторской строгостью. Заменен новым

в 1984 г. Напомним нашему читателю, что 2214-й параграф Кодекса был

сформулирован так:

"Церковь имеет врожденное и собственное право (nati-vum et proprium

ius), независимое от какой-либо человеческой власти, наказывать своих

преступных подданных как карами духовными, так и карами мирскими". Чтобы ни

у кого не осталось сомнения, что, собственно говоря, означают "мирские

кары", в богословском комментарии к указанному параграфу сказано следующее:

"Учитывая характер совершенного общества, коим является церковь, она

может накладывать любые кары для достижения своих целей и защиты социального

порядка (!). Поэтому у нас нет оснований не признать, что церковь могла бы

также наложить кару смертной казни, если в каком-либо случае она найдет это

необходимым. Тот факт, что церковь фактически лишена возможности

осуществлять некоторые мирские наказания по причине отсутствия карательных

средств, вовсе не значит, что она не имеет права приговаривать к ним".

Согласно старому Кодексу, коммунисты автоматически (ipso facto)

отлучались от католической церкви. В комментарии к параграфу 2314 Кодекса, в

котором говорилось, что все виновные в отступничестве от христианской веры,

ереси и раскольнической деятельности автоматически отлучаются от церкви,

отмечалось: "Это преступление совершают все те, кто публично исповедует

материалистическую антихристианскую доктрину коммунистов и в особенности те,

кто ее защищает и проповедует". Хотя после второго Ватиканского собора

церковь отказалась от политики отлучений, она до сих" пор не отменила

указанных выше статей Кодекса канонического права.

Некоторые защитники инквизиции ссылаются на то, что идея нетерпимости

вовсе не является особенностью христианской веры, что она была свойственна

восточным деспотиям, греческому и римскому обществу. Так, например, пытается

оправдать инквизицию американский клерикальный историк Уильям Томас Уолш.

Другие утверждают, что необходима определенная скидка за счет

жестокости нравов, якобы характерной для средних веков.

Наряду со "стыдливыми" адвокатами инквизиции еще бытуют и откровенные

ее апологеты.

Воинствующие мракобесы, главным образом из числа клерикальных

сторонников покойного диктатора Франко, этого стойкого последователя

"благородных традиций" церковного трибунала, не только оправдывают

преступления средневековой инквизиции, но и ратуют за применение

инквизиционных методов в наше время. Один из таких неоинквизиторов,

испанский монах-августинец Мигель де ла Пинта, в книге, превозносящей в

середине XX столетия кровавые деяния инквизиции, вопрошает: "Разрешите мне

сформулировать следующий вопрос: когда общество наводнено проповедниками

атеизма, то есть ниспровергателями Божества, когда в наших современных и

прекрасных городах силы Зла источают развращающие флюиды сатанической

гордыни, покрывая презрением все моральные и этические постулаты, когда эти

города полны "юберменшей", то разве не будет неотвратимой потребностью

человечества создать трибуналы, в задачу которых входило бы осуществлять

полицейские репрессии, применяя энергичные и действенные методы, и не все ли

равно, будут ли эти трибуналы именоваться полицейскими департаментами или

генеральной инквизицией? Вот и все!".

Сколько патологической ненависти в этих словах испанского августинца!

Но кого может убедить такого рода аргументация? Неспроста профессор теологии

бургосской семинарии Николас Лопес Мартинес жалуется: "До сих пор никто

убедительно не доказал необходимость и потребность в инквизиции". Это,

однако, не мешает и ему в свою очередь оправдывать инквизицию, которая, по

его словам, является жертвой клеветы. "Весь мир знает,- прокламирует не без

апломба Н. Лопес Мартинес,- что ее одобряли папы римские и подавляющее

большинство самых видных богословов. Поэтому предполагать, что инквизиция

была учреждением с крайне порочными целями, означало бы растоптать авторитет

папского престола и верить в чудовищную коллективную испорченность всего

исторического периода".

Все эти аргументы подавляющего большинства нынешних адвокатов

инквизиции вовсе не оригинальны. Они перепевают, несколько модернизировав,

основные положения старого апологета инквизиции, идеолога французской

реставрации Жозефа де Местра, написавшего, пребывая в эмиграции в Петербурге

в 1815 г., в ее защиту известный памфлет "Письма одному русскому дворянину

об инквизиции". Жозеф де Местр (1753-1821), граф, иезуит, числился при

царском дворе в 1803-1817 гг. посланником лишенного власти сардинского

короля. Этот памфлет был издан в Париже в 1821 г. и с тех пор является

источником вдохновения для всех ревнителей "священного" трибунала вплоть до

наших дней.

Хотя Жозеф де Местр касался только испанской инквизиции, упраздненной в

1812 г. кадиксскими кортесами, он пытался обелить инквизицию в целом и

доказать ее общественную полезность. Рассмотрим вкратце его аргументацию. Де

Местр начинает с утверждения, что все великие государственные деятели

отличаются нетерпимостью к инакомыслящим, и они должны быть нетерпимыми, так

как в этом залог их успехов. Существуй во Франции инквизиция, наверняка в

этой стране не произошло бы революции 1789 г.

После этих "теоретических" рассуждений де Местр переходит к обоснованию

своего основного тезиса: "За все, что имеется в деятельности трибунала

(инквизиции.- И. Г.) жестокого и ужасного, в особенности смертные приговоры,

несет ответственность светская власть, это ее дело, за что от нее и только

от нее одной следует требовать ответа. Напротив, за все милосердие, игравшее

столь великую роль в деятельности трибунала, несет ответственность церковь,

которая интересовалась пытками только постольку, поскольку она пыталась их

отменить или смягчить. В этом отношении церковь всегда оставалась

неизменной. Сегодня это уже не ошибка, это преступление утверждать или даже

только вообразить, что священники могут выносить смертные приговоры". Во

всех этих утверждениях нет ни слова правды.

Церковники посылали на смерть людей задолго до Жозефа де Местра и много

лет спустя после его страстного, но столь же бездоказательного памфлета в

защиту инквизиции. Но стоит ли сегодня опровергать Жозефа де Местра, когда в

каноническом кодексе черным по белому оговорено право церкви выносить

смертные приговоры вероотступникам?

Что касается костров и пыток, то и в этом вопросе де Местр пытался

переложить ответственность с инквизиции на государство, оправдывая

одновременно их применение. "Инквизиция,- утверждал де Местр,- по своей

природе добра, нежна и консервативна, таков всеобщий и неизменный характер

всякого церковного института. Но если гражданская власть, используя это

учреждение, считает полезным для своей собственной безопасности сделать его

более строгим - церковь не несет за это ответственности".

Де Местр, по-видимому, не отдавал себе отчета, что приравнивая

инквизицию к светским чрезвычайным трибуналам, он, сам того не желая,

разоблачал ее как инструмент, с помощью которого власть имущие подавляли

сопротивление народных масс.

Памфлет де Местра в защиту инквизиции в известной степени оказался

холостым выстрелом, ибо еще до того, когда он увидел свет, в 1817 г. во

Франции вышло четырехтомное сочинение "Критическая история испанской

инквизиции" бывшего секретаря этого учреждения священника Хуана Антонио

Льоренте, неопровержимо разоблачившего на основе огромного количества

архивных документов кровавые деяния "священного" трибунала. Переведенная на

многие европейские языки "Критическая история" Льоренте заставила замолчать

на многие годы апологетов инквизиции. Другим не менее чувствительным ударом

для них явилось трехтомное сочинение "История инквизиции в средние века"

американского историка Генри Чарлза Ли, впервые опубликованное в 1888 г.

Непревзойденная до сих пор по богатству использованных источников работа Ли

признается даже некоторыми рьяными защитниками церкви как "самая широкая,

самая глубокая и самая скрупулезная история инквизиции" из всех, написанных

на эту тему.

Папский престол, хотя и вынужден был под напором общественного мнения

прикрыть в своих владениях трибуналы инквизиции, продолжал до самых

последних дней существования папского государства (1870) отстаивать свое

право на преследование еретиков и применение к ним "принудительных мер", то

есть продолжал отстаивать право на существование инквизиции. В

апостолическом письме от 22 августа 1851 г. Пий девятый осуждал тех, кто

пытается "лишить церковь внешней юрисдикции и власти принуждать, данной ей

для обращения грешников на путь истинный". А в печально известном

"Силлабусе" ("Полном перечислении главных заблуждений нашего времени",

изданном в 1864 г. в виде приложения к энциклике "Quanta cura") предаются

анафеме все те, кто утверждает, что "церковь не имеет права пользоваться

силой" (Ecclesia vis inferendai potestatem non habet).

В конце девятнадцатого века, когда католическая церковь при папе Льве

XIII перестроилась и вступила в союз с буржуазией для совместной борьбы с

революционным рабочим движением, ее идеологи отважились вновь выступить в

защиту "священного" трибунала. Многие из них, как мы уже показали, повторяют

аргументацию своего наиболее блистательного, но столь же неудачливого

предшественника Жозефа де Местра. Другие, в особенности из числа пресловутых

борцов против коммунизма, восхваляют инквизицию за "действенность" ее

методов в борьбе с еретиками.

На "ортодоксальных" позициях защитника инквизиции стоял известный

испанский историк и литературовед Марселино Менендес-и-Пелайо (1856-1912),

взгляды которого по этому вопросу изложены в его четырехтомном труде по

истории испанских еретических учений, опубликованном в конце 70-х годов

прошлого столетия. Хотя это сочинение было написано Менендесом-и-Пелайо в

20-летнем возрасте, оно основано на огромном количестве первоисточников и

считается в своем роде классической работой. Подробно рассматривая

различного рода ереси, существовавшие в Испании с первых веков христианства

вплоть до XIX столетия включительно, автор не только оправдывает их

преследование, но даже превозносит и прославляет действия инквизиции.

Взгляды по этому вопросу Менендеса-и-Пелайо заслуживают внимания, так

как его аргументацией все еще пользуются клерикальные и церковные авторы,

защищающие "честь и славу" испанского "священного" трибунала.

В своих рассуждениях об инквизиции Менендес-и-Пелайо исходит из

следующей посылки: "Испанский гений в высшей степени пропитан католическим

духом, ересь среди нас - случайное и временное явление". Но если ересь -

"случайность и временное явление" для Испании, то, спрашивается, стоило ли

"городить огород" и учреждать инквизицию для борьбы с призраками?

Истинно верующий не может не одобрять действий инквизиции, утверждает

Менендес-и-Пелайо. "Кто признает,- пишет он,- что ересь есть серьезнейшее

преступление и грех, взывающий к небу и угрожающий существованию

гражданского общества, кто отвергает принцип догматической терпимости, то

есть безразличное отношение и к истине и к ошибке, тот обязательно должен

признать духовное и физическое наказание еретиков, тот должен согласиться с

инквизицией".

Согласно автору, изгнание иудеев из Испании в конце XV в. было

неизбежным следствием антииудейских настроений, которые якобы преобладали в

испанском обществе в XV в. Королевский эдикт от 1492 г. предписывал изгнание

из страны иудеев, не принявших католической веры.

"Решение католических королей,- утверждает испанский "эрудит",- не было

ни плохим, ни хорошим, оно было единственно возможным и исторически

неизбежным в тех условиях". Но даже если принять точку зрения автора о том,

что антииудейские настроения охватывали в XV в. все слои испанского

общества, хотя это, как мы увидим, не соответствовало действительности,

остается вопрос об ограблении марранов и других многочисленных жертв

инквизицией и короной, который Менендес-и-Пелайо обходит молчанием.

Автор считает "отвратительной эту расовую борьбу - главную причину

упадка Испании", что не мешает ему повторять басни о ритуальных убийствах,

которые якобы практиковали обращенные. Однако даже он вынужден признать, что

изгнание иудеев и преследование инквизицией "новых христиан" не

способствовало укреплению религиозного единства, а, наоборот, замедлило его

осуществление.

Для Менендеса-и-Пелайо нетерпимость - "обязательный закон человеческого

разумения в здоровом состоянии".

Он, однако, признает, что нетерпимость в лице испанской инквизиции

действовала в интересах феодально-абсолютистской монархии: "Разве существует

такая религиозная система, которая своей организацией и деятельностью не

связана с политическими и социальными областями? Никогда не нападают на

религиозное здание без того, чтобы не дрожало и не рушилось социальное

здание".

В то же самое время Менендес-и-Пелайо полемизирует с теми, кто считает

испанскую инквизицию инструментом королевского абсолютизма: "Она была

церковной по своей сути, и ее судьи никогда не именовались королевскими, а

всегда апостолическими инквизиторами. Кто станет сомневаться, что испанская

инквизиция была тем же самым, что и римская инквизиция, как по делам,

которые она рассматривала, так и по своим методам?" Методы-то были

одинаковы, но цели у них были разные. Если испанская инквизиция была

инструментом на службе испанского абсолютизма, то папская инквизиция в

первую очередь служила интересам католической контрреформации.

И совсем необоснованной и нелепой является попытка Менендеса-и-Пелайо

доказать, что инквизиция была своеобразной формой проявления демократии в

Испании XV - XVIII вв. Автор утверждает: "Те, кто осуждает инквизицию как

орудие тирании, должны будут сегодня признать, что она была народной

тиранией, тиранией расы и крови, гордым народным голосованием,

демократической справедливостью, которая уравняла все головы - от короля до

плебея и от епископа до магната".

Исторические факты опровергают это утверждение. Инквизиция силой,

террором была навязана испанскому народу церковью и королевской властью.

Народ избавился от этой формы "демократии" при первой же предоставленной ему

историей возможности. И если все народные движения в Испании отличались

резкими антицерковными выступлениями, то одна из причин тому - столетия

господства инквизиции.

Для современных апологетов испанской инквизиции весьма характерны

взгляды уже знакомого читателю профессора теологии Николаса Лопеса

Мартинеса. Он с пеной у рта отстаивает право церкви и светской власти

преследовать и наказывать еретиков, мотивируя это тем, что ересь "нарушает

социальный порядок". Это - откровенное признание в том, что инквизиция

служила интересам господствующих эксплуататорских классов.

Возникает естественный вопрос: если инквизиция, как утверждают ее

апологеты, была божественным институтом и поддерживала идеальный

христианский социальный порядок, воплощенный в испанской монархии, то почему

все-таки этот порядок рухнул, а вместе с ним и этот инструмент

"божественного провидения"? Потому, отвечает Лопес Мартинес, что инквизиция

действовала недостаточно решительно (!) и поэтому не смогла полностью

расправиться с "еретическими, по сути революционными движениями",

раздиравшими Испанию после 1492 г.

Другой католический историк, Висенте Паласио Атард, призывает к

"объективности" в изучении инквизиции. "Чтобы понять инквизицию,- вещает

он,- необходимо отказаться от полемического задора. Это нам поможет

уразуметь, что инквизиция сама по себе вовсе ни хороша, ни плоха, что она не

есть институт божественного права, а создана людьми и поэтому несовершенна".

Паласио Атард призывает справедливо, объективно трактовать инквизицию,

учитывая все смягчающие ее вину обстоятельства: эпоху и людские слабости,

извечное несовершенство человеческих институтов, якобы не в меру пылкий

темперамент испанцев и тому подобное. Он помнит обо всем, только забывает о

жертвах инквизиции, о ее преступлениях. И это естественно, ведь его цель -

выгородить и оправдать палачей "священного" трибунала...

Хотя колониальная инквизиция давно уже ушла в небытие в Латинской

Америке, но ее практику в области преследования прогрессивных деятелей,

борцов за свободу и национальную независимость, ее методы - террор, пытки,

истязания не только унаследовали, но и превзошли реакционные режимы,

вдохновляемые в наше время американскими империалистами.

Неудивительно поэтому, что и сегодня находятся защитники колониальной

инквизиции, оправдывающие ее преступления.

Мексиканский реакционный историк Альфонсо Хунко в своей книге

"Следствие по делу об инквизиции" силится убедить своих читателей, что

колониальная инквизиция действовала, исходя из благородных побуждений, что

пытки она применяла "гуманно", что относилась с "уважением" к своим жертвам,

отражала "демократические" интересы, означала шаг вперед в юриспруденции,

защищала культуру и так далее Разумеется, что Хунко не утруждает себя

привести какие-либо доказательства в подтверждение своих утверждений, да

таких доказательств у него и нет. Хунко заявляет, что восхваляет инквизицию

в интересах исторической правды. В действительности он это делает с целью

оправдать современный террор и преследование прогрессивных деятелей, которые

реакция осуществляет тоже из "благородных побуждений", якобы исходя из

интересов демократии и "христианской цивилизации".

С таким же беспардонным цинизмом оправдывает колониальную инквизицию

иезуит Мариано Куэвас в своей пятитомной истории католической церкви в

Мексике. Он заявляет, что инквизиция была ниспослана в испанские колонии

"божьим провидением" и являлась "священным обновляющим" институтом.

Иезуит Куэвас пишет: "Конечно, достоин сожаления тот факт, что над

Новой Испанией (Название Мексики в период испанского владычества)

простиралась угрожающая и беспощадная десница инквизиции, сжимающая

обнаженную шпагу, направленную своим острием против народа. Но так как в

народе из-за общей испорченности человеческого рода имеются вредоносные

члены, действующие во имя любви и благородных идеалов не иначе как под

страхом огня и меча, то применение огня и меча необходимо, весьма желательно

в интересах сохранения общества. Поэтому выступают в роли глупцов те, кто

нападают на трибунал (инквизиции.- И. Г.), справедливым действиям которого

мы в значительной степени обязаны лучшими годами нашей общественной и

религиозной жизни".

Однако среди современных апологетов инквизиции есть и такие, которые

считают безудержное восхваление ее деятельности и стремление во что бы то ни

стало оправдать все ее преступления вредными и опасными для интересов

церкви. Они выступают, по крайней мере на словах, за научную, объективную

трактовку истории инквизиции, исходя из того, что самая горькая правда

выгоднее церкви, чем ложь, тем более, что подлинная правда об инквизиции

теперь уже всем известна.

Родоначальником этой "объективной" клерикальной школы является

французский аббат Е. Вакандар, опубликовавший в 1906 г. свою "критическую"

историю инквизиции, переиздававшуюся с тех пор много раз на разных языках.

Порицая церковных авторов, оправдывавших преступные методы инквизиции

ссылками на деятельность светских судов, Вакандар писал: "Если инквизиция

Кальвина и французских революционеров заслуживает осуждения человечества, то

из этого вовсе не следует, что инквизиция католической церкви может быть

оправдана... Мы должны изучать и судить этот институт объективно, с точки

зрения морали, справедливости и религии, вместо того чтобы сравнивать его

эксцессы с предосудительными действиями других трибуналов".

Развивая эту идею, аббат Вакандар предупреждал не в меру ретивых

защитников "священного" трибуна: "Католический апологет действует вопреки

своему долгу, если он пишет только для ублажения верующего. Исходя из того,

что история инквизиции неизбежно вскроет дела, о существовании которых мы

даже никогда не подозревали, наши предрассудки не должны служить помехой для

честного отношения к фактам. Единственно чего мы должны страшиться - это

упрека в том, что мы боимся правды".

Вакандар обязался писать правду, правду и только правду. Как же он

выполнил это обязательство? Он добросовестно переписал из трудов Г. Ч. Ли

неоспоримые сейчас факты о террористической деятельности инквизиции. Он даже

признал, что папы римские, соборы и инквизиторы, хотя и не участвовали

непосредственно в вынесении смертных приговоров, тем не менее были кровно

заинтересованы в казни еретиков, переданных на расправу светским властям.

"Доказано вне всякого сомнения фактами и документами,- пишет Вакандар,- что

церковь в лице своих пап использовала все средства, имевшиеся в ее

распоряжении, включая отлучение, чтобы заставить светские власти казнить

еретиков. Отлучения особенно боялись, так как, согласно каноническим

законам, отлученный, если оно с него не снималось в течение года, мог быть

осужден на смерть. Поэтому у тогдашних правителей не было другого средства

избежать этого наказания, как беспрекословно выполнять приговоры церкви".

Не отрицая ответственности папства и церкви за деяния инквизиции,

Вакандар пытается обелить их. Церковь, заявляет французский аббат, передает

людям полученные ею путем откровения истины, необходимые для их спасения.

"Если для защиты этих истин она использует в одном веке средства, осуждаемые

последующим веком, то это всего лишь доказывает то, что она следует обычаям

и идеям, господствующим в окружающем ее мире. Но церковь строго следит за

тем, чтобы люди не сочли ее действия непогрешимыми и вечными правилами

абсолютной справедливости. Она с готовностью признает, что иногда может и

ошибаться в выборе практических средств. Система защиты и обеспечения,

использованная ею в средние века, оказалась по крайней мере в некоторой

степени успешной. Мы не можем утверждать, что она была абсолютно

несправедливой и абсолютно аморальной".

В свое время Жозеф де Местр утверждал, что ему ничего не известно о

преступлениях инквизиции. В наш век аббат Вакандар заявляет, что знает о них

все. Значит, он осуждает инквизицию? Нет, он ее оправдывает. Инквизиция

совершала гнусные преступления? - вопрошает "объективный" Вакандар. Да, но

не следует их преувеличивать, к тому же церковь вовсе не считает себя

непогрешимой.

Но ведь инквизиция посылала на костер именно тех, кто сомневался в

непогрешимости церкви? И на этот "каверзный" вопрос у аббата припасен хитрый

ответ. Он не только не отрицает вышеуказанный факт, но с удовлетворением

отмечает, что церковь действительно и весьма успешно расправлялась с такого

рода "скептиками". Однако, спешит оговориться Вакандар, подобные расправы

вовсе не являлись "системой подавления", а были "системой защиты" церкви от

угрожавших ей еретиков, а такую "систему защиты" никак нельзя назвать

"абсолютно несправедливой и абсолютно аморальной". Итак, по Вакандару

получается, что в кровавых деяниях инквизиции повинны еретики, ибо не будь

их, не было бы инквизиции с ее преступлениями...

У Вакандара оказался целый ряд последователей, которые и в наше время

продолжают с таких же "объективных" позиций излагать историю инквизиции,

пытаясь всевозможными софизмами оправдать ее преступные действия.

Один из единомышленников Вакандара французский епископ Селестен Дуэ

утверждал, что создание инквизиционных трибуналов якобы было в интересах

еретиков, так как спасало их от погромов, массовых расправ и бесконтрольных

преследований со стороны светских властей, заинтересованных в присвоении их

собственности. Инквизиция же обеспечивала им "справедливый" суд. "Трибуналы

инквизиции,- писал Селестен Дуэ,- также способствовали сохранению

цивилизации эпохи, ибо они укрепляли порядок и препятствовали

распространению острого зла, защищали интересы века и действенно охраняли

христианскую идеологию и социальную справедливость".

Такие же взгляды высказывает современный историк инквизиции

американский прелат Шэннон. Он заявляет, что "установление священных

трибуналов со специально назначенными судьями, постоянно ведущими борьбу с

ересью, было не необходимым, но безусловно логическим следствием прогресса в

церковном законодательстве, касающемся искоренения ереси".

По-видимому, такого рода аргументация в защиту инквизиции была хорошо

известна Бернарду Шоу, инквизитор которого из драмы "Святая Иоанна",

написанной в начале 20-х годов нашего века, почти дословно повторяет ее в

сцене суда над Орлеанской девой. "Еретику,- говорит этот персонаж

знаменитого английского сатирика,- в руках святой инквизиции не грозит

насилие, ему обеспечен здесь справедливый суд, и даже в случае виновности

смерть не постигнет его, если раскаяние последует за грехом".

Чем не рассуждения Вакандара и ему подобных ревнителей инквизиции!

Впрочем, их взгляды на инквизицию разделяют далеко не все церковники. Уже

цитированный нами испанский теолог Николас Лопес Мартинес, отстаивающий

право церкви и в наше время применять насильственные меры против своих

идейных противников, резко критикует Вакандара за то, что тот якобы делает

уступки врагам церкви, оставляя за нею право лишь на моральное воздействие,

хотя многовековая практика инквизиции и авторитетные высказывания отцов

церкви опровергают подобные "вольнодумные" взгляды.

Наконец, следует упомянуть еще об одной школе буржуазных историков

инквизиции, считающих, что ее деятельность была направлена в основном против

иудеев. Но такой взгляд на инквизицию не соответствует исторической правде.

Действительно, в Испании и ее заморских владениях, а также в Португалии в

отдельные периоды деятельности инквизиции иудеи подвергались преследованиям,

но в других католических странах этого не наблюдалось. Более того, в папских

областях инквизиция вовсе не преследовала иудейское население, а иудейские

банкиры ссужали римских пап деньгами даже в периоды жесточайших гонений на

их иберийских единоверцев. Зато инквизиция всегда преследовала и осуждала

плебейских еретиков, свободомыслящих, поборников социальной справедливости,

противников колониального гнета, ученых, опровергавших своими открытиями

религиозные догматы, борцов за общественный прогресс - от великих провидцев

средневековья до коммунистов нашего времени.

Итак, вопрос о месте инквизиции в истории, ее целях и методах

деятельности продолжает волновать исследователей различных направлений.

Инквизиция, таким образом, еще далеко не закрытая страница истории.

Спор о ней продолжается...

ОТ АДАМА И ЕВЫ...

Существуют самые различные мнения о том, что, собственно говоря,

следует понимать под инквизицией и каковы ее хронологические рамки.

Если под инквизицией понимать осуждение и преследование господствующей

церковью инакомыслящих - вероотступников, то хронологические рамки

инквизиции следует расширить на всю историю христианской церкви - от ее

возникновения по настоящее время, ибо епископы еще со времен раннего

христианства и по сей день присвоили себе право осуждать и отлучать от

церкви тех верующих, которых они считают еретиками.

Некоторые исследователи толкуют этот вопрос еще шире, считая, что

инквизиция является характерным атрибутом не только католической, но и

протестантской и православной церквей.

Если же инквизицию понимать в более узком смысле, подразумевая под этим

термином деятельность особых трибуналов католической церкви, преследовавших

еретиков, то ее рамки суживаются от возникновения этих трибуналов в XII-XIII

вв. до их повсеместной отмены в первой половине XIX в. Но и после этого в

системе папской курии в Ватикане вплоть до 1966 г. существовала конгрегация

инквизиции ("священная канцелярия").

Сторонников "широкой" и "узкой" трактовки инквизиции можно найти как

среди церковных, так и светских историков.

Первым, кто сформулировал "широкую" точку зрения на историю инквизиции,

был сицилийский инквизитор испанец Луис Парамо, опубликовавший в 1598 г. в

Мадриде книгу на латинском языке происхождении и развитии святой

инквизиции". Трактат Парамо считается первым трудом по истории инквизиции,

написанным с точки зрения официальной доктрины католической церкви. Он

служил как бы ответом на появившуюся протестантскую литературу,

разоблачавшую ужасы инквизиции. В своем усердии оправдать деятельность

"священного" трибунала Парамо начинал его историю чуть ли не с сотворения

мира. Первым инквизитором, уверял он, был сам господь бог, а первыми

еретиками - Адам и Ева. Бог, утверждал Парамо, изгнал из рая провинившихся

перед ним Адама и Еву, предварительно учинив им тайный допрос и суд.

"Инквизиторы,- утверждал Парамо,- следуют точно такой же процедуре, которую

они переняли от самого бога".

Одежду, которой прикрыли свою наготу Адам и Ева после неосмотрительного

вкушения от запретного плода, Парамо считает первым "санбенито" - позорящим

одеянием, носить которое приговаривались жертвы инквизиции, а изгнание

прародителей рода человеческого из рая он называет первой конфискацией...

"вечного блаженства", прототипом тех более осязаемых конфискаций, которые

впоследствии инквизиция применяла по отношению к имуществу своих жертв.

Всего этого богу, по-видимому, показалось недостаточно; он осудил людей

терпеть вплоть до "страшного суда" бесчисленные болезни, эпидемии, потопы,

землетрясения, холод и голод, войны; бог приговорил людей рождаться в

нестерпимых муках, добывать себе хлеб насущный в поте лица своего и

испытывать животный страх перед смертью. Даже земная жизнь праведника полна

всевозможных мытарств, терзаний и испытаний.

Но если так жестоко поступил бог с прародителями рода человеческого и

праведниками, утверждали средневековые апологеты инквизиции, то его гнев по

отношению к непокорным и строптивым потомкам Адама и Евы вообще не знал

предела. Разве не уничтожил он посредством потопа все человечество, пощадив

только Ноя и его семью; разве не сжег он живьем все население Содома и

Гоморры, пролив на них "дождем серу и огонь" (Быт. 19:24) (сбросив атомную

бомбу, по мнению некоторых сверхсовременных толкователей Библии); разве не

истребил он 14700 человек, осмелившихся роптать против Моисея во время

странствований иудеев в пустыне; разве не послал он ядовитых змеев на тех,

кто "малодушествовал" в пути (Чис. 21:4,6); разве не убил он 50 070 жителей

г. Вефсамиса только за то, что они "заглядывали в ковчег господа"?

По сравнению с этими массовыми побоищами библейского бога - а мы

перечислили только их незначительную толику - преступления Торквемады могут

показаться чуть ли не детскими забавами.

Библейский бог был не только непреклонно беспощадным и сверх меры

жестоким к тем, кто отходил от его заповедей или ошибочно толковал его

таинственные "неисповедимые пути", он требовал от своих последователей

такого же подхода, такой же жестокости и беспощадности ко всем отступникам,

в особенности в тех случаях, когда они пытались "совратить" правоверных.

"Если,- поучал бог своих последователей в Ветхом завете,- будет уговаривать

тебя тайно брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, говоря:

"пойдем и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои".., то не

соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей

его и не прикрывай его, но убей его; твоя рука прежде всех должна быть на

нем, чтоб убить его, а потом руки всего народа" (Втор. 13:8-9).

Иисус Христос, согласно Парамо, был "первым инквизитором Нового завета.

Он приступил к обязанностям инквизитора на третий день после своего

рождения, когда сообщил через трех королей-волхвов, что явился на свет, и

потом, когда умертвил Ирода, заставив червей съесть его... После Иисуса

Христа св. Петр, св. Павел и другие апостолы занимали должность

инквизиторов, которую они передали последующим папам и епископам".

Итак, не без удовлетворения отмечал Парамо,- "древо инквизиции зеленело

и цвело, и расходились его корни и ветви по всему миру, и приносило оно

сладчайшие плоды".

Естественно, что подобного рода ссылки на Библию позволяли церковникам,

с одной стороны, доказать "законное", "божественное" происхождение

"священного" трибунала, а с другой стороны - его якобы "извечный" характер.

Точка зрения Парамо на инквизицию на протяжении столетий перепевалась

на разные лады церковными авторами. Ее повторяет, например, Марино Марини,

один из ближайших сотрудников папы Пия IX в своем трактате, посвященном

инквизиционному процессу над Галилеем. Марини утверждал: "Инквизиционный

трибунал столь древний, что следует считать самого Иисуса Христа его

основателем и законодателем".

Современные апологеты церкви также признают, что она на протяжении всей

своей истории преследовала ереси и еретиков. Уже цитированный нами У. Т.

Уолш пишет, что церковь "в течение двух тысяч лет проявляла нетерпимость ко

всякого рода ошибкам, где бы они ни проявились, в особенности к таким,

которые оскорбляли величие бога... Таким образом, нетерпимость не является

ее наиболее типичной особенностью, это просто оборонительное оружие,

доверенное ей всевышним вместе с ее божественной миссией". Е. Вакандар стоит

на таких же позициях. Первый период истории инквизиции он относит к IV-V в.

новой эры, когда епископы, следуя примеру мифических Петра и Павла, отлучали

от церкви и предавали анафеме христиан, отклонившихся, по их мнению, от

официальных доктрин.

Разумеется, в более ранний период церковь была лишена возможности

физически расправляться с теми, кого она считала вероотступниками. Только в

IV в., когда господствующей религией в Римской империи стало христианство,

церковь переходит от "слов" (отлучений) к "делу" (насилию).

Некоторые светские историки также трактуют историю инквизиции в

"широком" плане. Так, в статье об инквизиции, опубликованной в "Британской

энциклопедии", говорится: "Неправильно утверждать, что инквизиция появилась

в XIII в. в готовом виде со всеми ее принципами и учреждениями. Это был

результат или, вернее, еще один шаг вперед в процессе развития, начало

которого восходит по крайней мере к IV столетию". Автор статьи делит историю

инквизиции на два больших периода: епископальный период с IV по XIII в.,

когда преследованием еретиков занимались епископы, и монашеский - с XIV по

XIX в., когда действовали инквизиционные трибуналы, руководимые

доминиканскими и францисканскими монахами.

Такая же периодизация истории инквизиции была принята в русской

дореволюционной историографии. Ее разделял М. Покровский и известный

испанист В. Пискорский. Покровский М. Средневековые ереси и инквизиция.-

Книга для чтения по истории средних веков. Последний, кроме епископальной и

монашеской инквизиции, выделял еще испанскую инквизицию (с 1480 г., когда

она стала функционировать в виде верховного церковного трибунала - Супремы).

В советской историографии в 20-х годах преобладала широкая трактовка

истории инквизиции. Этот взгляд был так сформулирован обществом "Атеист" в

послесловии к книге С. Г. Лозинского "Святая инквизиция":

"Начало инквизиции (в другой форме и под другим названием) совпадает с

началом самой христианской церкви. И точно так же неправильно

хронологическое ограничение инквизиции средними веками. Она существует до

настоящего времени. В составе учреждений папской администрации в Риме до сих

пор имеется "Святая Служба Инквизиции". Подразумевается конгрегация

священной канцелярии. Если в данный момент церковь не подвергает своих

врагов суду, пыткам, сожжению, то это объясняется исключительно тем, что

светская власть не подчиняется требованию церкви проводить в жизнь

постановления ее судов". Лозинский С. Г. Святая инквизиция.

Разумеется, инквизиция не возникла на "пустом месте". Созданию

"священных" трибуналов предшествовала многовековая борьба правящих кругов

церкви с ересью, в процессе которой вырабатывались также и богословские

обоснования необходимости применения к еретикам различных видов и форм

насилия, вплоть до их физического истребления. Это была нелегкая задача, ибо

теологам пришлось для оправдания инквизиции подменить "религию любви", за

которую выдает себя христианство, "религией ненависти". На такую

трансформацию ушли столетия.

Уже известный читателю французский епископ Селестен Дуэ, не отрицая,

что церковь всегда выступала против инакомыслящих, в то же самое время

утверждал:

отличительной чертой инквизиции является не столько характер

рассматриваемого ею преступления, судебная процедура или форма наказания,

сколько наличие постоянного судьи, наделенного полномочиями для

преследования еретиков. Американский историк инквизиции священник Шэннон

полностью разделяет это мнение. "Подлинная инквизиция,- пишет он,- является

учреждением, установленным святым престолом, со специально назначенными

судьями для расследования, суда и вынесения приговора еретикам". Он отметил,

что сам термин "инквизиция" (от лат. inquisitio - расследование) появляется

только с возникновением инквизиционных трибуналов.

Нельзя согласиться ни с мнением инквизитора Парамо, возводившего начало

инквизиции к расправе, учиненной всевышним над Адамом и Евой, ни с епископом

Дуэ, пытающимся свести историю инквизиции только к деятельности "священных"

трибуналов. Дело в том, что с раннего периода существования христианской

церкви епископы, и в их числе папы римские, были наделены инквизиторскими

полномочиями - расследовать, судить и карать еретиков и пользовались ими на

протяжении всей истории церкви. Этими правами они продолжают пользоваться и

после роспуска конгрегации священной канцелярии, согласно действующему

каноническому праву. Такие же права имели и имеют вселенские соборы. Если

исходить из этих фактов, то следует признать, что "священные" трибуналы были

отнюдь не единственной формой инквизиции.

Более развернутую периодизацию истории инквизиции дает итальянский

прогрессивный историк Р. Лонгоне. Он делит историю этого учреждения на

следующие этапы:

"примитивная" инквизиция времен раннего христианства;

императорская, которая осуществлялась по указаниям христианских

императоров римскими префектами и губернаторами; епископальная - от распада

римской империи до XIII в.; собственно инквизиция ("священный" трибунал),

возглавляемая папой и непосредственно руководимая доминиканцами и

францисканцами; государственная инквизиция, проводимая совместно светской и

церковной властью (князем, королем или императором) при поддержке церковной

иерархии; испанская инквизиция, возглавляемая великим инквизитором,

назначаемым королем и утверждаемым в должности папой римским;

колониальная (испанская и португальская) инквизиция и, наконец,

всеобщая, или вселенская, она же римская, инквизиция в лице конгрегации

священной канцелярии, просуществовавшая с 1542 г. до наших дней.

Однако в этом вопросе трудно установить какие-то твердые рамки. В

многовековой запутанной истории католической церкви не всегда можно

разграничить инквизиторскую деятельность епископов и "священных" трибуналов.

Известны случаи, когда при наличии инквизиции церковь использовала епископов

или другие церковные инстанции для расправы со своими идейными противниками,

как это имело место в деле Лютера или в расправе над Яном Гусом, учиненной

Констанцским собором. В последнем случае собор выступал в роли

инквизиционного трибунала. Были случаи передачи инквизиторских функций и

полномочий самим "священным" трибуналом епископам или уполномоченным

монашеских орденов. Так, вскоре после завоевания испанцами колоний в Америке

испанская инквизиция поручила выполнять ее функции церковным иерархам в

колониях. После же упразднения инквизиционных трибуналов в XIX в. их функции

вновь перешли к епископам, которые продолжали карать вероотступников,

накладывая на них епитимии и отлучения, хотя отсутствие поддержки со стороны

светской власти лишало их возможности физически расправляться с ослушниками.

Современные церковные историки по вполне понятным причинам склонны

рассматривать инквизиционный трибунал как характерное явление только для

отдельных христианских стран, а не для церкви в целом. Авторитетные

исследователи высказывают противоположную точку зрения. Например,

французский ученый Жан Гиро считает, что "инквизиция не была свойственна

только одной нации или одному району, она действовала почти во всех

христианских странах, где ересь выступала против церкви... Таким образом,

размах ее деятельности зависел от условий, господствовавших в странах".

Спорным вопросом в историографии является и дата возникновения

инквизиционных трибуналов. Этот вопрос решают исследователи по-разному.

Известный немецкий историк прошлого столетия Шлоссер, автор 18-томной

всемирной истории, которую конспектировал К. Маркс, считал, что инквизиция

сложилась между 1198 и 1230 гг. В знаменитых "Хронологических выписках"

Маркса взгляды Шлоссера излагаются следующим образом:

"1198 папой сделался Иннокентий III; он тотчас учреждает комиссию по

расследованию и преследованию ереси, назначает своими легатами одного

цистерцианского монаха и другого монаха того же ордена, Петра Кастельно,

снабжает их письменными приказами, в которых содержатся все элементы

последующих судов над еретиками (то есть инквизиции)... Преследование

еретиков усиливается с тех пор, как к папским легатам присоединяются

почтенный "святой" (пес) Доминик (основатель доминиканского ордена) и другие

фанатичные испанские духовные лица, они побуждают также к вмешательству

арагонского короля...

1229 Григорий IX-с одобрения "святого" Людовика IX - вводит религиозные

или инквизиционные суды против еретиков... (этим судам подвергался

независимо от сословия тот, кто давал еретикам приют или защиту или же

отказывал в помощи их преследователям).

1230 страшная власть этих судов была отнята у епископов, передана

учрежденному за двадцать лет перед тем нищенствующему ордену доминиканцев;

решением собора папы, под страхом потери должности, были сделаны

полицейскими служителями церкви (шпионами) и палачами своих прихожан! В

стране то здесь, то там восстания, в некоторых городах изгоняют инквизиторов

и так далее".

В дореволюционной и советской литературе имеются по этому вопросу

разные точки зрения. М. Покровский считал, что инквизиция "оформилась" между

1184 и 1252 гг. Он писал: "В 1184 году Люций III предписывает выдавать

еретиков светской власти для наказания, но предварительно дело должен был

исследовать местный епископ, что было еще очень выгодно для обвиняемого,

потому что епископы были слишком тесно связаны с местным населением, чтобы

возбуждать его против себя жестокостями. Некоторые историки считают, что

именно папа Люций основал инквизицию. Поэтому в 1984 г. католическая церковь

отмечала 800-летие установления "священного" трибунала. Папы, видимо,

старались быть умеренными насколько можно, еще Иннокентий III запрещал

употреблять по отношению к еретикам испытание водой и раскаленным железом. В

1232 г. Григорий IX передал все дело преследования сектантов в руки

доминиканцев. Замену епископской инквизиции доминиканской мы имеем полное

право рассматривать как новый шаг на пути усиления нетерпимости. В 1252 г.

Иннокентий IV разрешил пытать подозреваемых в ереси, с этим инквизиционный

процесс получил свою окончательную форму". Покровский М. Средневековые ереси

и инквизиция. Далее М. Покровский отмечает: "Подобно целибату, инквизиция

осуществлялась не сразу. Но раз то и другое принято церковью, она уже не

отступала ни от того, ни от другого. Только когда католицизм лишился

материальной поддержки светской власти, преследование прекратилось потому,

что стало физически невозможным".

По мнению советского историка Б. Я. Рамма, инквизиция как трибунал

сложилась в период с конца XII в. по 1232 г., когда ее функции были переданы

Григорием IX доминиканцам. Однако в той же "Истории средних веков", где

опубликована работа Б. Я. Рамма, в хронологической таблице (составленной В.

Л. Романовой) указано, что "организация инквизиции" имела место в 1209 г. И.

А. Энгельгардт в свою очередь высказывает мнение, что инквизиция была

"учреждена в эпоху альбигойских воин папой Иннокентием III (1198-1216)" и

окончательно оформилась при папе Григории IX (1227-1241).

По мнению Жана Гиро, вехой возникновения инквизиции являются 1227-1229

гг., когда владения графа Тулузского перешли к французской короне и

"устанавливалось сотрудничество церковной и светской властей для поиска и

наказания еретиков".

Американский церковник Шэннон считает, что хотя у инквизиции "нет дня

рождения", она ведет свое начало с 1231 г., когда на основе эдикта Григория

IX, отлучавшего всех вероотступников от церкви, в Риме были назначены

инквизиторы не только с правом расследования, но и суда над еретиками.

Этот разнобой в датировках, по-видимому, объясняется чрезвычайным

обилием издававшихся на протяжении XII-XIII вв. всевозможных папских

документов, направленных против еретиков и весьма схожих по своему

содержанию.

Попытка дать всеобщую историю инквизиции, которая отражала бы все ее

этапы и разветвления, была предпринята только одним исследователем, а именно

- американцем Генри Чарлзом Ли (1825-1909), но и ему не удалось полностью

осуществить свои замыслы: деятельность папской конгрегации инквизиции

(священной канцелярии) не была им освещена. Возможно, у исследователя не

хватило времени или он отказался от этой темы из-за отсутствия документации

или по другим неизвестным нам причинам.

Отсутствие такого раздела в работах Ли и других историков, в частности

Жана Гиро, пытавшихся охватить всю историю инквизиции, на наш взгляд,

выгораживает папство от вины за преступления инквизиции, создавая ложное

представление, что "св. престол" стоял в стороне от деятельности

инквизиционных трибуналов, в то время как он являлся подлинным вдохновителем

и организатором инквизиции во вселенском масштабе, меняя на протяжении

столетий методы и формы ее деятельности и избирая в различные эпохи

различные объекты для преследования. Ж. Гиро называет конгрегацию инквизиции

и испанскую инквизицию, учрежденную в 1481 г., инквизициями "нового

времени", в отличие от средневековой инквизиции XII-XV вв., исследованию

которой посвящен его труд.

Другой не менее существенный недостаток, свойственный многим светским

историкам инквизиции, заключается в том, что они рассматривают ее только как

средневековый институт, защищавший интересы феодальной церкви и феодального

строя в целом. Между тем история инквизиции заканчивается в XX в.

Буржуазная и церковная историография бессильны объяснить инквизицию,

причины ее появления, различные формы ее деятельности, вскрыть причины ее

долговечности. Антиклерикальные историки объявляют инквизицию следствием

органической "порочности" католической церкви и свойственного только ей

одной духа нетерпимости, игнорируя тот факт, что своих противников с не

меньшим ожесточением преследовала протестантская, православная и другие

христианские церкви, как и другие религии. Современные церковные защитники

инквизиции, хотя и высказывают лицемерное сожаление о ее "крайностях",

выдают ее за инструмент "божественного провидения", с помощью которого

церковь якобы спасала общество от разложения, а в случае Испании -

способствовала будто бы ее национальному сплочению и единству.

Научно объяснить существование ересей и преследовавшую их инквизицию

можно только исходя из марксистского понимания истории. Ключ к объяснению

этих явлений следует искать в классовой борьбе, раздиравшей феодальное

общество, и в том положении, которое занимала в нем католическая церковь,

окружавшая, по меткому выражению Ф. Энгельса, "феодальный строй ореолом

божественной благодати". К. Маркс и Ф. Энгельс первыми вскрыли социальную

подоплеку средневековых ересей. Ф. Энгельс показал, что "все выраженные в

общей форме нападки на феодализм и прежде всего нападки на церковь, все

революционные - социальные и политические - доктрины должны были по

преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси".

В период разложения феодального строя "священные" трибуналы, как

отметил К. Маркс в отношении испанской инквизиции, становятся в руках

абсолютистской власти мощным инструментом подавления ее противников. С

начала XVI в. Испания и Португалия используют инквизицию в целях

колониального порабощения народов Америки и Азии, в период Возрождения

инквизиция ведет борьбу против гуманистического и рационалистического

мировоззрения; в XVIII в. она объявляет войну просветителям и

философам-материалистам, а в XIX в.- патриотам, выступающим за независимость

колоний, борцам за объединение Италии, за демократические реформы в Испании;

папская же конгрегация инквизиции выступает против зарождающегося рабочего

движения, социализма; предает анафеме революцию 1848 г. и Парижскую коммуну;

наконец в XX в. ее главный враг - коммунизм, Советский Союз, страны

социалистического лагеря.

Таким образом, инквизиция в течение своей многовековой истории служила

феодализму и абсолютизму, колониализму и капитализму. Если в средние века

деятельность инквизиции была связана с застенками, пытками, аутодафе, то в

новое и новейшее время, когда она была лишена ее палаческих функций,

инквизиция действует более утонченными методами, ее оружием становятся

анафемы, отлучения, Индекс запрещенных книг, куда заносились произведения

многих выдающихся прогрессивных ученых и мыслителей.

В. И. Ленин отметил, что "все и всякие угнетающие классы нуждаются для

охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в

функции попа". Церковь через инквизицию совмещала в себе обе эти функции до

тех пор, пока буржуазия не лишила ее вместе с земельными угодьями функции

палача, оставив ей только обязанности попа.

Таковы вкратце исторические рамки существования инквизиции, жертвами

которой были средневековые еретики и вероотступники, личные враги пап и

церковных иерархов, население, насильственно обращенное в католичество,

порабощенные народы в колониях, гуманисты, выступавшие с критикой

религиозного мракобесия, враги абсолютистской власти, просветители и

философы-материалисты, великие ученые, патриоты-борцы за независимость

колоний, сторонники отделения церкви от государства, писатели-реалисты,

первые рабочие деятели, социалисты, коммунисты и прогрессивные мыслители

современности. Инквизиция всегда стояла на защите интересов правящих

классов. Именно в этом обстоятельстве следует искать причины, объясняющие

долговечность сего поразительного по своей живучести террористического

института, но в этом же, как увидит далее читатель, кроются и причины его

падения.

КАК БЫЛИ РАСКРЫТЫ ЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

"Священное" судилище являлось тайным трибуналом. Его служители

торжественно присягали держать в строгом секрете все, относящееся к их

деятельности. Такую же присягу давали и его жертвы. За разглашение секретов

инквизиции виновным грозили столь же суровые наказания, как и еретикам.

Стремление инквизиторов держать в тайне все относящееся к их

деятельности было вызвано отнюдь не только опасением, что раскрытие их

кровавых деяний может повредить им или нанести вред авторитету церкви. Этого

они меньше всего боялись. Ведь свои преступления они рассматривали как

"святое дело", санкционированное самим наместником бога на земле и светскими

властями. Они гордились своим инквизиторским званием, в доказательство чего

публично казнили свои жертвы на торжественных "актах веры" - аутодафе.

Держали же они свою деятельность под плотным покровом тайны главным

образом потому, что опасались, как бы раскрытие их методов не ослабило их

действенности, как бы этим не воспользовались еретики для сопротивления

"священному" судилищу, для сокрытия следов, для совершенствования своих

"подпольных" организаций. Ведь чем меньше знал еретик о деятельности

инквизиции, тем больший он испытывал страх за свою судьбу, тем легче было

его выявить, поймать, заставить признать свою "вину" и "примириться" с

церковью.

Возрождение сорвало покров тайны, окутывавший деятельность католической

инквизиции на протяжении многих столетий. Гуманисты и протестанты ополчились

против деяний "священного" судилища. По далеко не полным данным

библиографического справочника Э. ван дер Векенэ, в XVI в. было издано 109

книг и брошюр об инквизиции, в XVII в.- 191, в XVIII в.- 137, в XIX в.- 710,

в том числе различного рода публикации, включая журнальные статьи, в XX в.

по 1961 г. включительно - 859. В протестантских странах стали появляться

воспоминания бывших узников инквизиции, бежавших из ее застенков. В них

подробно описывались кровавые деяния "святых" отцов - мучения и пытки,

которым они подвергали свои жертвы. Такого рода литература расходилась

чрезвычайно быстро по всей Европе, вызывая повсеместно негодование,

возмущение, осуждение инквизиции. Одна из таких работ, написанная бывшим

узником инквизиции в Севилье Раймундо Гонсалесом де Монтес, под названием

"Деяния священной инквизиции" вышла в Гейдельберге в 1567 г. и в течение

двух лет была переведена на французский, немецкий, английский и голландский

языки.

Не меньшим успехом пользовалось и сочинение француза Габриэля Деллона,

повествующего о своих злоключениях в застенках португальской инквизиции в

Гоа (Индия), вышедшее в свет в Лейдене (Голландия) в 1678 г. и в течение

последующих двух столетий издававшееся 20 раз на разных языках в разных

странах. Эта разоблачительная литература в свою очередь породила множество

апологетических богословских опусов, авторы которых, отстаивая право

инквизиции на преследование еретиков, невольно выбалтывали ее секреты, давая

тем самым новые аргументы ее противникам для нападок на "священное"

судилище.

К тому же церковники саморазоблачались, рекламируя такие кровожадные

произведения, как "Молот ведьм" инквизиторов Я. Шпренгера и Г. Инститориса.

Это сочинение, служившее руководством инквизиторам по истреблению ведьм,

впервые было опубликовано в 80-х годах XV в. и неоднократно переиздавалось в

католических странах.

В 1692 г. в Амстердаме вышел в свет большой труд Филиппа Лимбоха по

истории инквизиции, в котором впервые освещалась деятельность этого

трибунала во Франции, Италии и других странах со ссылками на папские

документы и постановления различных соборов. Литература XVIII в. об

инквизиции носила в основном памфлетный характер. Иначе и быть не могло, ибо

архивы инквизиции были недоступны авторам, разоблачавшим ее деятельность.

Французская революция 1789 г. руками победившей буржуазии покончила с

инквизицией и сорвала замки с ее тайных архивов в ряде стран. Наполеон

отменил инквизицию во всех своих владениях, в том числе в Испании. И именно

в Испании, где больше всего она свирепствовала, впервые был опубликован в

1812-1813 гг. двухтомник подлинных документов, относящихся к ее

деятельности. Автором публикации был бывший секретарь испанской инквизиции

Хуан Антонио Льоренте (1756- 1823), из-под пера которого вскоре вышла

первая, основанная на документальных источниках, история этого трибунала.

Льоренте испытал на себе влияние просветительных идей XVIII в. и, как

некоторые другие испанские либералы, сотрудничал с Жозефом Бонапартом в

надежде, что французы осуществят в Испании необходимые прогрессивные

реформы. По поручению французских властей Льоренте приступил к написанию

истории испанской инквизиции, архивы которой поступили в его распоряжение.

Поражение Наполеона вынудило Льоренте оставить Испанию и бежать в Париж, где

он опубликовал свой труд в четырех томах на французском языке в 1817- 1818

гг., а затем на языке оригинала в 1822 г. в Барселоне и в Мадриде, куда

Льоренте вернулся после победы революции 1820 г. Его книга была переведена

на многие европейские языки, выдержав 24 издания. Ее популярное изложение,

написанное Леонардом Галлуа и опубликованное в Париже в 1822 г., печаталось

16 раз на разных языках, в том числе дважды на русском, а другая популярная

книга - французской писательницы Сюбервик (писавшей под псевдонимом

Фереаль), тоже основанная на материалах книги Льоренте, за 88 лет (с 1845 по

19.33 г.) выдержала 40 изданий. В русском переводе она вышла в 1936 г. в

Москве.

"Критическая история испанской инквизиции", так называлось сочинение X.

А. Льоренте, написанная на огромном архивном материале, раскрыла перед миром

подлинную картину кровавой деятельности "священных" трибуналов в Испании.

Католическая церковь и ее апологеты по сей день безуспешно пытаются

опровергнуть Льоренте, обвиняя его в неточностях, преувеличениях, плохом

стиле и пытаясь опорочить его в личном плане, выдавая за ставленника

французов и чуть ли не мошенника, якобы присвоившего часть фондов

инквизиции.

Но какими бы недостатками ни обладал труд Льоренте, он даже сегодня,

сто пятьдесят лет после опубликования, остается одним из основных источников

по истории испанской инквизиции, мимо которого не может равнодушно пройти ни

один исследователь, будь он противником или панегиристом "священного"

трибунала.

Основная ценность исследования бывшего главного секретаря испанской

инквизиции заключается в приводимых им фактах и цитируемых документах,

достоверность которых не подлежит сомнению.

В XIX в. инквизиционная историография, можно сказать, достигла своего

расцвета. Появляется большое количество самых разнообразных работ, в том

числе монографий и сборников документов по истории инквизиции и еретических

учений в Испании, Франции, Италии, Германии. Обилие и разнообразие этих

трудов делало, по выражению французского историка Шарля Молинье, написание

одним человеком истории инквизиции, которая охватывала бы все страны и

эпохи,- "предприятием почти химерическим".

Однако нашелся исследователь, которому оказалось по плечу осуществить

такое поистине грандиозное предприятие. Как это ни парадоксально, им

оказался уже упомянутый Генри Чарлз Ли, который был вовсе не

профессиональным историком, а издателем и книгопродавцом и занимался

историей инквизиции только как любитель в свободное от своей работы время.

Ли никогда в Европе не был и, естественно, в европейских архивах не работал.

Но солидное состояние, которым он обладал, позволило ему нанять

корреспондентов. Они по его поручению перерыли все доступные европейские

архивы в поисках документов инквизиции, копии которых на протяжении многих

лет пересылались Ли в Соединенные Штаты. Располагая этими материалами и

обладая незаурядным литературным и исследовательским талантом, Ли написал

исчерпывающую для своего времени трехтомную историю средневековой инквизиции

(1888), четырехтомную историю испанской инквизиции (1906- 1907), историю

инквизиции в испанских владениях Америки (1908), которые в переводах обошли

многие страны и переиздаются в наше время. Исследование Г. Ч. Ли "История

инквизиции в средние века".

Мировая известность трудов Г. Ч. Ли, в которых впервые с такой

полнотой, обоснованностью и убедительностью раскрывалась омерзительная

картина инквизиционного террора во многих странах, вынудила клерикальных

историков отказаться от тактики замалчивания, ставившей их теперь в смешное

положение, и заняться изучением сюжетов, связанных с историей церковного

судилища. Однако Ватикан по вполне понятным причинам чинил всяческие

препятствия даже своим исследователям инквизиции, держа под замком секретные

архивы конгрегации священной канцелярии, в которых все еще погребены многие

тайны инквизиционного судилища.

В начале XX в. известный апологет папства Людвиг фон Пастор жаловался,

что даже ему не было разрешено заглянуть в инквизиционные дела, хранящиеся в

тайном ватиканском архиве. "Продолжая держать в строгой тайне исторические

документы 350-летней давности,- писал Пастор,- конгрегация священной

канцелярии наносит тем самым вред не только исторической науке, но и самой

себе, ибо общественное мнение будет и впредь считать все даже самые тяжкие

обвинения против римской инквизиции оправданными".

В XIX и XX вв. увидели свет некоторые важнейшие документы, в частности

относящиеся к процессам над Галилеем и Джордано Бруно. История их публикации

своими перипетиями напоминает авантюрный роман.

Вот, например, что произошло с публикацией дела Галилея. Первая попытка

обнародовать его была предпринята еще по указанию Наполеона. С этой целью в

1810 г. документы, относящиеся к делу Галилея, были изъяты из папского

архива в Риме и доставлены в Париж. Однако падение Наполеона помешало

осуществить их публикацию. В Париж вернулись Бурбоны. Королем Франции стал

Людовик XVIII, в Риме вновь обосновался папа Пий VII. Его представитель в

Париже Гаетано Марини немедленно потребовал от французского правительства

возвращения документов, относящихся к процессу Галилея. Вскоре, однако,

Гаетано Марини скончался, так и не заполучив заветного "дела" Галилея.

Когда после "ста дней" Бурбоны вновь появились в Париже, новый

представитель папы, Марино Марини, племянник покойного Гаетано, возобновил

просьбу папского престола вернуть "дело" Галилея. Министр внутренних дел, к

которому обратился Марино Марини, переправил Марини к министру двора графу

де Блака. Последний некоторое время спустя уведомил его, что документы

обнаружены и будут ему возвращены. Однако де Блака не спешил выполнить свое

обещание под предлогом, что документы переданы Людовику XVIII, пожелавшему

лично с ними ознакомиться.

Марини тем временем отозвали в Рим, на его место был назначен Джиннази.

В 1817 г. Марини вернулся на свой прежний пост в Париже и вновь потребовал

возвращения документов Галилея. На этот раз новый министр двора граф Прадель

сообщил ему, что "дело" Галилея исчезло и, следовательно, французское

правительство не в состоянии его вернуть папскому престолу.

Надо отметить, что еще в 1809 г. из Рима в Париж по распоряжению

Наполеона была доставлена значительная часть дел папской инквизиции. Эти

документы Марини также затребовал, но их вернули не ему, а его преемнику

Джиннази. Когда Марини вернулся в 1817 г. в Париж, он обнаружил, что

Джиннази продал многие инквизиционные дела лавочникам для обертки. "Мне

удалось,- писал Марини,- разыскать свыше шестисот томов в лавках торговцев

сельдями и мясом". Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.

Но сам Марини повел себя не лучше Джиннази. Получив из Ватикана

указание сжечь некоторые, по-видимому наиболее компрометирующие церковь,

документы инквизиции, он вместо этого сбыл их бумажной фабрике как

макулатуру. Марини выручил за свой "товар" 4300 франков, сумму весьма

солидную по тем временам, из чего можно заключить, что продал он изрядное

количество документов.

Что же касается документов, относящихся к процессу Галилея, то папскому

престолу удалось их заполучить только тридцать лет спустя. Каким образом? По

сообщению французского ученого И. Б. Био, опубликованному в 1858 г.,

документы были возвращены папе Григорию XVI в 1846 г. французским королем

Луи Филиппом. Однако в 1927 г. кардинал Меркати, главный хранитель

ватиканского секретного архива, выдвинул новую версию, согласно которой

документы были возвращены Ватикану в 1843 г. через папского нунция в Вене

проживавшей там тогда вдовой графа де Блака.

Как бы там ни было, но документы вновь оказались в Ватикане в 40-х

годах прошлого столетия. Они очутились в руках уже известного нам Марини,

который в то время занимал пост главного хранителя ватиканского секретного

архива. В 1848 г. в Риме произошла революция, город был объявлен

республикой, папа Пий IX бежал в Чивита-Веккию. Затаился и Марини, изъявший

из папского архива "дело" Галилея. Год спустя папа вернул себе власть над

Римом, и Марини возвратился на свой прежний пост. В 1850 г. Марини издал

книгу "Галилей и инквизиция". Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция. В ней

впервые цитируются документы из процесса Галилея, однако в "препарированном"

виде, с целью оправдать действия инквизиции против знаменитого ученого.

Публикация Марини вызвала своей недобросовестностью всеобщее возмущение

в научном мире Европы. Ученые требовали от Ватикана опубликовать, наконец,

полностью документы, относящиеся к преследованию инквизицией Галилея. Под

давлением общественного мнения Ватикан был вынужден уступить. Он поручил их

публикацию французскому историку клерикалу Эпинуа, который опубликовал их в

1867 г. в журнале "Ревю де кестьон историк" в статье "Галилей, его процессы,

его осуждение". Были ли это документы, находящиеся в деле Галилея,-

неизвестно по сей день. Возможно, что в Ватикане хранятся еще и другие

документы. Во всяком случае, характерно, что Ватикан отказал в свое время в

доступе к делам процесса даже такому правоверному католическому историку,

как немец Кантор, писавшему апологетическую историю папства по поручению Пия

IX. Было отказано в таком доступе и Альбери - первому издателю полного

собрания сочинений Галилея, выходившего во Флоренции в 1842-1856 гг.

Три года спустя после публикации Эпинуа 14 новых документов -

протоколов инквизиции, относящихся к делу Галилея, были опубликованы

профессором Сильвестро Герарди. Последний занимал пост министра народного

просвещения в римском революционном правительстве в 1848-1849 гг. и искал в

папском секретном архиве документы, относящиеся к процессу Галилея. Дела,

кочевавшего между Парижем, Прагой и Веной, Герарди не обнаружил, его изъял,

как уже было упомянуто, Марини, но зато в его руки попали другие документы.

Он успел тогда только частично их скопировать. Поражение республики

заставило Герарди покинуть Рим и бежать в Геную, откуда только 20 лет спустя

через своих друзей в Риме ему удалось достать полные тексты и опубликовать

их. Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция

Не меньших трудов стоило разыскать и опубликовать документы,

относящиеся к инквизиционному процессу над Джордано Бруно.

В 1848 г. Доменико Берти, министр народного просвещения Римской

республики и биограф Бруно, затребовал из ватиканского секретного архива

документы, относящиеся к его процессу. По приказанию папы Пия IX Берти был

направлен следующий ответ: "Архивы святой службы, осмотренные самым

тщательным образом и внимательно изученные, свидетельствуют о том, что

Джордано Бруно в свое время находился под судом. Однако архивы не дают

никаких материалов, позволяющих установить, какой приговор был вынесен в

связи с предъявленными ему обвинениями. Еще меньше возможности выяснить,

последовало ли какое-нибудь решение. Внимательнейший исследователь,

изучивший сохранившиеся в архиве материалы, дает следующую справку:

"Большинство относящихся к делу папок с документами наполнены бумагами,

которые покрыты выцветшими чернилами. Вследствие этого большая часть

документов представляет собой потемневшие листы, о которых можно лишь

сказать, что они были некогда исписаны"".

Как мы увидим ниже, папа Пий IX самым беспардонным образом лгал в своем

ответе Берти. И все же последнему удалось раздобыть несколько документов,

относящихся к процессу над Бруно, которые он опубликовал в 1876 г. в своей

книге "Судьба коперниканства в Италии". Однако само дело Джордано Бруно

продолжало храниться за семью замками в тайниках Ватикана.

В 1886 г. дело Бруно попало в руки одному из хранителей ватиканского

тайного архива - Грегорио Пальмери, который доложил о своей находке папе

Льву XIII. Папа затребовал дело себе, приказав Пальмери хранить о нем

строжайшую тайну. В 1925 г. в Италии было опубликовано 26 доселе неизвестных

документов инквизиции, относящихся к делу Бруно. В том же году кардинал

Меркати, заведующий секретным архивом Ватикана, обнаружил среди бумаг папы

Пия IX другой экземпляр дела Бруно. Сведения об этом просочились в печать, и

Ватикан был вынужден дать разрешение на его публикацию, что было

осуществлено не без умысла только 15 лет спустя, в 1942 г. Таким образом мир

узнал подробности инквизиционного процесса над Джордано Бруно лишь 342 года

спустя после его казни! На русском языке этот документ был издан в 1958 г. в

переводе и с комментариями А. X. Горфункеля. Джордано Бруно перед судом

инквизиции (краткое изложение следственного дела Джордано Бруно).- Вопросы

истории религии и атеизма.

Хотя в XX в. публикация документов, относящихся к истории инквизиции в

разных странах, значительно увеличилась по своему объему, то, что вышло в

свет,- ничтожная толика хранящихся в архивах материалов, большинство которых

все еще недоступно исследователям. Достаточно сказать, что в государственном

испанском архиве в Симанкасе (Испания) хранится около 400 тыс.

неопубликованных дел "священного" судилища, а в национальном архиве

Португалии в Торре ду Томбу таких дел насчитывается около 40 тыс. Многие

документы португальской инквизиции не уцелели. Дворец инквизиции в

Лиссабоне, где эти дела раньше хранились, дважды горел; в 1755 г. он сильно

пострадал от землетрясения, а в период французской оккупации (1808-1812) в

нем находился штаб оккупационных войск; в 1821 г. дворец инквизиции был

разрушен восставшим населением португальской столицы. О сохранении

сколь-либо полного инквизиционного архива в этих условиях не могло быть и

речи. Подавляющее большинство этих дел никем еще не изучено. В частности,

предстоит еще много сделать для изучения португальской инквизиции,

крупнейшим исследователем которой был Александре Эркулану (1810-1877). Его

сочинение по истории учреждения инквизиции в Португалии положило начало

научному изучению деятельности "священного" судилища в этой стране.

Александре Эркулану, романтик, либерал и антиклерикал, писал свою

работу в "назидание потомству", в ответ тем реакционерам, которые обвиняли

его современников - сторонников французской революции 1789 г. и буржуазных

преобразований - в кровожадности, жестокости, терроризме. "Когда ежедневно

нас упрекают,- писал португальский историк,- в безрассудстве современных

революций, в эксцессах, вызванных нетерпеливыми людьми, в преступлениях,

совершенных немногими фанатиками и, если вам угодно, немногими лицемерами,

провозглашающими новые идеи, безусловно мы вправе привлечь прошлое к суду,

чтобы посмотреть, не станем ли мы вновь жертвами реакционных течений, и

чтобы убедиться, обеспечат ли нам ультрамонтанные и сверхмонархические

устремления порядок, мир и счастье, если мы вновь откажемся от прав

свободных людей и доктрин терпимости..." И далее, упоминая о 40 тыс. дел

португальской инквизиции, сохранившихся в архивах, Эркулану отмечал:

"Провидение сохранило их для того, чтобы они выступили в роли мстителей за

многочисленные преступления инквизиции, и мы (то есть те, кто разоблачает

действия инквизиции.-И. Г.), хотя и считаем, что действуем по своей

собственной воле, может быть, выступаем всего лишь в роли инструмента

божественной справедливости".

Исследование Эркулану, основанное на источниках архива Торре ду Томбу,

директором которого он был в течение многих лет, до сих пор не утратило

своего научного значения.

Различные перипетии сопутствовали и раскрытию преступлений инквизиции в

Испанской Америке.

После изгнания испанских колонизаторов и образования независимых

латиноамериканских государств в течение многих десятилетий эти преступления

оставались нераскрытыми. Причины тому были разные. Хотя испанцы и были

изгнаны, они не отказались от надежды вернуться в свои колонии. Поэтому

патриоты, опасаясь реставрации, во многих местах уничтожили архивы

трибунала.

Инквизиторы в свою очередь, страшась заслуженной кары со стороны

патриотов, в период войны за независимость прятали и уничтожали

компрометирующие их документы. Многие документы были расхищены или пропали

во время многочисленных иностранных интервенций и гражданских войн, а также

в результате пожаров и землетрясений. Погибли ценные архивы инквизиции в

Картахене (современная Колумбия) во время стодневной осады этого города

испанскими карателями во главе с маршалом Морильо в 1815 г. Американские

оккупанты, разграбившие столицу Мексики в 1848 г., утащили с собой немало

ценных исторических документов, в том числе и касающихся деятельности

инквизиции. Известно, что священник Фишер, личный исповедник императора

Максимилиана (1864-1867), во время французской интервенции в Мексику вывез

во Францию и Ватикан большое количество документов. 12 ящиков с документами

инквизиции, принадлежавшие американскому полковнику Дэйвиду Фергюссону,

проживавшему в Мексике, погибли в огне в 1888 г. Ценные архивные бумаги были

утрачены во время чилийско-перуанской войны.

В начале XX столетия многие инквизиционные дела были выкрадены

американскими спекулянтами в Мексике и проданы за большие деньги частным

лицам в США. "Покупка и продажа оригинальных мексиканских исторических

документов,- отмечает американский историк Сеймур Б. Либман,- стала

прибыльным бизнесом. Некоторых людей это толкнуло на кражу материалов из

Национального архива Мексики, а других - на контрабандную переброску их из

Мексики в нарушение законов".

Хотя часть документов, относящихся к деятельности колониальной

инквизиции, сохранилась в архивах латиноамериканских стран, главный ее

архив, хранившийся в Испании, до последней четверти XIX в. считался

утерянным. Самое большое число документов по истории колониальной инквизиции

собрано в Национальном архиве Мексики, где их имеется 1553 тома,

охватывающих период с 1521 по 1823 г. Их опись составляет 15 томов.

Со второй половины XIX века, когда дело независимости стран Латинской

Америки упрочилось и политическое положение в некоторых республиках

несколько стабилизировалось, начинают появляться первые работы

латиноамериканских исследователей по истории колониальной инквизиции.

В 1863 г. одновременно были опубликованы две такие работы. Первая из

них под названием "Анналы инквизиции в Лиме" принадлежит перу Рикардо Пальме

(1833- 1919) - передовому перуанскому публицисту и писателю. Это

произведение выдержало много изданий и постоянно дополнялось автором. Оно

переиздается и в наше время как часть популярных исторических очерков

автора, объединенных единым названием "Перуанские традиции". Автор второй

работы - "Чем была инквизиция в Чили" - чилийский либеральный историк

Бенхамин Викунья Маккенна опубликовал ее в журнале "Ревиста де

Буэнос-Айрес". Несколько лет спустя, в 1868 г., этот же историк опубликовал

в Вальпарайсо исследование, посвященное Франсиско Мойену, одной из жертв

"священного" трибунала в Лиме.

Однако эти и следовавшие за ними работы носили фрагментарный и

популярный характер. И не удивительно - их авторам были недоступны

исчезнувшие архивы колониальной инквизиции, а ведь только по ним можно было

восстановить деятельность "священного" трибунала. Неизвестно, как долго его

преступления оставались бы нераскрытыми, если бы не счастливый случай.

В 1883 г. после 17-летнего перерыва были восстановлены дипломатические

отношения между Чили и Испанией. Секретарем чилийской миссии в Мадриде был

назначен молодой и весьма плодовитый историк Хосе Торибио Медина

(1852-1930), автор трехтомной истории колониальной литературы в Чили и

других исследований.

Приступив к исполнению своих обязанностей в столице Испании, Медина

поспешил осуществить свою давнишнюю мечту: посетить замок в селении

Симанкас, неподалеку от Вальядолида, который по распоряжению испанского

короля Карла V в 1540 г. был превращен в хранилище государственных

документов, в том числе касающихся управления американскими колониями.

В момент посещения симанкасского архива Мединой его 51 зал был забит

десятками тысяч различных папок с документами. Разобраться в этом хозяйстве

было довольно трудно, так как не имелось никаких описей. Но это не

обескуражило пытливого чилийского ученого, который, забыв о своих

дипломатических обязанностях, в течение многих недель рылся в древних

рукописях.

Старания Медины увенчались заслуженным успехом. В одном из подвальных

помещений, темном и сыром, именуемом "Колодцем епископа", он неожиданно

натолкнулся на архив колониальной инквизиции, надежды обнаружить который уже

давно потеряли ученые. Но передадим слово самому Медине: "Когда в конце 1884

г. я переступил порог монументального архива, расположенного в небольшой

деревушке Симанкас, мне и в голову не пришло, что именно там хранятся бумаги

трибуналов американской инквизиции или что когда-либо я займусь подобной

темой. Тем не менее я начал просматривать эти бумаги, в надежде обнаружить

некоторые важные факты, относящиеся к колониальной истории Чили... Изучая

их, я все больше и больше убеждался в том, что эти документы представляют

огромный интерес для познания жизни американских народов, находившихся под

властью метрополии. Одновременно я убедился, что все написанное до тех пор

об инквизиции не соответствовало богатству обнаруженных там документов,

интерес и значение которых выходили далеко за пределы самой темы".

Два года работал Медина в симанкасском архиве, проделав в буквальном

смысле титаническую работу: он собственноручно снял копии с тысяч

документов. Собранный им материал образует 65 больших томов, хранящихся

теперь в национальном архиве в Сантьяго (Чили). Вернувшись с этим

драгоценным багажом на родину, ученый не покладая рук трудился над

написанием истории инквизиции в Испанской Америке. О феноменальной

работоспособности Медины свидетельствует тот факт, что в 1887 г., всего лишь

год спустя после своего возвращения в Чили, он издает большой двухтомник,

посвященный истории трибунала инквизиции в Перу. В 1890 г. следует

двухтомник "История священного трибунала инквизиции в Чили". В 1899 г.

одновременно выходят три исследования о деятельности трибунала инквизиции в

Картахене, вице-королевстве Ла-Плата и на Филиппинах. В 1905 г. Медина

издает двухтомник по истории инквизиции в Мексике, и, наконец, в 1914 г.

выходит в свет его последняя работа - "Ранняя американская инквизиция

(1493-1569)".

В этих трудах, непревзойденных по сей день по охвату документального

материала, впервые была раскрыта во всех подробностях преступная

деятельность инквизиции в американских колониях Испании. Медина

придерживается "объективистского" метода изложения материала. Как правило,

он воздерживается от каких-либо выводов и обвинений по адресу церковной

иерархии и испанских колониальных властей, он воспроизводит судебные дела,

протоколы допросов и пыток, приговоры "священного" трибунала, официальные

сообщения об аутодафе и прочие документы из архивов инквизиции, предоставляя

самому читателю делать соответствующие выводы. Такой метод подачи материала

вполне оправдал себя, ибо лишил возможности церковников и клерикалов

обвинять ученого в стремлении "опорочить" церковь и колониальные власти. X.

Т. Медина был исключительно плодовитым ученым. Его перу принадлежат свыше

300 книг и брошюр и свыше 500 статей. Собранная им уникальная библиотека в

40 тыс. томов была им подарена государству, которому он также завещал и свое

собрание документов по истории инквизиции.

Однако труды Медины при его жизни не получили широкого распространения

в Латинской Америке, главным образом потому, что они выходили ничтожными

тиражами в 200-400 экземпляров, которые быстро скупались и уничтожались

церковниками и их единомышленниками.

Только в 1915г. была переиздана в Буэнос-Айресе работа Медины по

истории инквизиции в вице-королевстве Ла-Плата, и лишь в 1952 г., в связи со

столетием со дня рождения ученого, в Чили был принят парламентом закон о

создании "Исторического и библиографического фонда им. Хосе Торибио Медины",

которому поручалось переиздание всех трудов плодовитого историка. В том же

юбилейном году были переизданы книги Медины в Мексике и Колумбии по истории

инквизиции в этих странах.

Труды Медины были широко использованы Г. Ч. Ли, опубликовавшим

незадолго до своей смерти в 1908 г. книгу "Инквизиция в испанских

владениях". Эта работа была переиздана в 1922 г. На другие языки, насколько

нам известно, она не переводилась.

В XX в. был опубликован ряд новых работ, в частности по истории

колониальной инквизиции в Мексике. Большой интерес представляет

документальный сборник, опубликованный мексиканским историком Хенаро Гарсией

в 1906 г. под названием "Инквизиция в Мексике, ее происхождение, юрисдикция,

права, процессы, аутодафе, отношение с гражданскими властями, церемонии,

этикет и другие дела". Новые документы опубликованы также в книге

аргентинского историка Боласлао Левина "Инквизиция в Испанской Америке

(евреи, протестанты и патриоты)", изданной в Буэнос-Айресе в 1962 г.

Так были раскрыты и стали достоянием гласности преступления инквизиции,

но далеко не все и не во всех странах. В 1978 г. в Куэнке (Испания) проходил

международный симпозиум, посвященный 500-летию испанской инквизиции. Его

труды, составившие объемную книгу, проливают дополнительный свет на

преступления св. трибунала.

Многие кровавые деяния "священного" судилища все еще остаются

погребенными в недоступных исследователям архивах.

ИНКВИЗИЦИЯ ДО ИНКВИЗИЦИИ.

истоки.

В своих потугах во что бы то ни стало оправдать преступную деятельность

инквизиции, Жозеф де Местр писал, что она, подобно всем институтам,

созданным для свершения великих дел, "возникла неизвестно как". Между тем не

для "великих дел" была создана инквизиция и причины, вызвавшие ее появление,

вовсе не загадочны, они кроются в самой социальной сущности христианской

религии и церкви, надклассовой по своей теории, апеллирующей к обездоленным

массам, составляющим основной контингент верующих, но на практике служащей

интересам эксплуататорских классов.

Одна из особенностей христианства состоит в том, что его всегда

раздирали острейшие противоречия, в начальный период - в виде ожесточенной

борьбы между различными направлениями, а позже - между господствующим

течением, возглавлявшимся церковной верхушкой, и оспаривавшим ее истинность

и "праведность" бесчисленным количеством самых разнообразных оппозиционных

течений, которые отражали настроения обездоленных масс и объявлялись этой

верхушкой незаконными, еретическими.

Связав свою судьбу с эксплуататорскими классами общества и их

государством, церковь отвергла мечту ранних христиан о построении "божьего

царства" на земле и стала освещать социальное неравенство, призывала

страждущих и угнетенных примириться со своим положением, обещая за это

загробное воздаяние. Такова одна из важнейших причин, порождавших на

протяжении столетий самые разнообразные христианские ереси, оспаривавшие

авторитет и власть церкви и освещавшийся ею эксплуататорский общественный

строй. Поэтому ересь, точно неотступная тень, следует за церковью на всем

протяжении ее истории. Она многолика и неистребима. Ее нельзя было победить

ни уговорами, ни угрозами, ни заклинаниями, ее не удавалось уничтожить ни

огнем, ни мечом.

Ересь - это всегда оппозиция господствующей церкви. Эта последняя,

опасаясь потерять власть, естественно стремится всеми силами и любыми

средствами искоренить, уничтожить ересь.

Отражая в различные исторические эпохи противоречивые интересы

социальных групп и прослоек, ереси выступали как против церковной иерархии,

так и против несправедливости господствующего эксплуататорского строя, с

которым церковь была неразрывно связана. Ереси были своеобразной формой

классовой борьбы, характерной для средних веков, для феодального мира,

мыслившего только религиозными категориями. Ереси выражали взгляды той или

другой прослойки горожан или крестьян, национальные или местные интересы.

На эти несхожие и часто беспощадно боровшиеся не только с официальной

церковью, но и друг с другом ереси каждая эпоха накладывала свой собственный

особый отпечаток, уготавливала им различные судьбы.

Религиозная нетерпимость зарождается с первыми христианскими общинами в

атмосфере той борьбы, которую они вели, с одной стороны, между собой за

завоевание приверженцев, а с другой стороны - за право на существование в

римском государстве.

Первые христианские общины, разбросанные по обширной Римской империи,

представляли пестрый конгломерат самых различных школ и направлений. Об этом

можно судить и по большому количеству разноречивых евангелий и посланий,

имевших хождение среди ранних последователей христианства.

Борьба велась среди них за и против сохранения демократического

устройства христианских общин, за и против признания существующего

общественного строя, за и против окончательного разрыва с иудейством, из

среды которого христианство вышло и жесткая обрядность которого сдерживала

распространение новой религии среди так называемых язычников.

Отголоски внутренней борьбы в раннем христианстве мы находим в Новом

завете. В наиболее ранних христианских общинах была распространена вера в

то, что "царство божие" на Земле наступит в самое ближайшее время. "Истинно

говорю вам,- читаем в Евангелии от Матфея,- есть некоторые из стоящих здесь,

которые не вкусят смерти, как уже увидят сына человеческого, грядущего в

царствии своем" (Мф. 16:28). Можно себе представить, какой энтузиазм, какой

прилив энергии и фанатизма вызывали подобные радужные обещания среди

последователей христианства.

Однако проходили годы, десятилетия, одно поколение христиан сменялось

другим, а эти обещания не осуществлялись, "милленниум" - тысячелетнее

царство - не наступал. Верующие осаждали своих проповедников, требуя

объяснить, когда же это наступит. Те же им отвечали, судя по Деяниям

апостолов: "Не ваше дело знать времена или сроки" (Деян. 1:7).

Подобного рода ответы не могли удовлетворить недовольных. Руководители

христианских общин стремились всеми имевшимися в их распоряжении средствами

избавиться от подобного рода "ропотников", ссылаясь на соответствующие места

Нового завета.

В Евангелии от Иоанна Христос говорит сомневающимся, непослушным: "Кто

не пребудет во мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; и такие ветви

собирают и бросают в огонь, и они сгорают" (Ин. 15:6). Этот пассаж в

особенности был дорог инквизиторам, ибо оправдывал использование костров,

венчавших аутодафе.

Столь же нетерпимы к инакомыслящим и апостолы. Во Втором послании

апостол Павел грозит недовольным жесточайшими карами, на что также будут

ссылаться впоследствии инквизиторы для оправдания своих преступных деяний.

Петр как бы предвидит, какие острые формы приобретет со временем борьба

различных течений в христианстве, когда он пишет: "Были и лжепророки в

народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и,

отвергаясь искупившего их господа, навлекут сами на себя скорую погибель" (2

Пет. 2:1). Бог, предупреждает Петр, так же беспощадно, как он карал падших

ангелов, будет карать еретиков, "а наипаче тех, которые идут вслед скверных

похотей плоти, презирают начальства, дерзки, своевольны и не страшатся

злословить высших" (2 Пет. 2:10). Говоря о таких людях, Петр не стесняется в

"острых" выражениях. Он уподобляет их псам, возвратившимся к своей

блевотине, и свиньям, валяющимся в грязи. "Это,- говорит разгневанный

апостол,- безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен

мрак вечной тьмы" (2:17). Христианской кротостью здесь даже не пахнет.

Такие же высказывания против "ропотников" и "ругателей" мы находим и в

соборном послании св. Иуды. Напомнив, как господь расправлялся огнем и мечом

с ослушниками в Ветхом завете, Иуда угрожает: "Так точно будет и с сими

мечтателями, которые оскверняют плоть, отвергают начальства и злословят

высокие власти" (Иуд. 1:8).

Не менее строг по отношению к инакомыслящим и апостол Павел. В Послании

к галатам он предупреждает:

"Но если бы даже мы или ангел с неба стал благовествовать вам не то,

что мы благовествовали вам, да будет анафема" (Гал. 1:8).

В Первом послании к Тимофею Павел ополчается против "бесовских" ученых

аскетов, "запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что бог

сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением" (1 Тим.

4:3). Там же он сообщает, что предал сатане Именея и Александра, дабы они

"научились не богохульствовать".

Во Втором послании к Тимофею с еще большей остротой звучат те же мотивы

нетерпимости. Павел наставляет своего сторонника, что недалеко то время,

"когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут

избирать себе учителей, которые льстили бы слуху;

и от истины отвратят слух и обратятся к басням" (2 Тим. 4:3-4). Более

того, Павел сообщает, что он уже сам становится жертвой этих лжеучителей. Он

призывает Тимофея к энергичным действиям: "Проповедуй слово, настой во время

и не во время, обличай, запрещай, увещевай... Будь бдителен во всем" (2, 5).

Это "прямо по Дарвину,- как отмечает Энгельс,- борьба за идейное

существование" заканчивается победой епископального направления, выражавшего

настроения и интересы наиболее богатой и влиятельной прослойки верующих,

тесно связанной с римской знатью. Оппозиционные элементы изолируются и

подавляются путем отлучения; вместо разобщенных первоначальных христианских

общин возникает централизованная церковная организация, возглавляемая

епископами, главенствующую роль среди которых с течением времени начинает

играть римский епископ - папа.

Влияние христианства растет вглубь и вширь, одно временно в него

вливаются мощные эллинистические и восточные течения, привносящие с собой

элементы враждебных христианству "языческих" учений и верований. Возникают и

новые ереси. Самые опасные в середине II в. были ереси гностиков и

монтанистов, против которых в первую очередь ополчается образовавшаяся

церковная иерархия.

Гностики пытались объединить христианство с эллинскими мистическими

учениями.

Иное содержание имело монтанистское учение, названное так по имени его

основателя Монтана. Оно продолжало эгалитарные и аскетические традиции

раннего христианства.

Борьба против этих учений происходила в сложной обстановке, в которой

периоды открытой - "легальной" - деятельности церкви чередовались с

периодами преследований как против нее, так и других христианских учений, с

которыми она боролась. В силу указанных обстоятельств борьба эта велась

мирными средствами. Следуя апостольской традиции, враждующие стороны, не

стесняясь в выражениях, поносили и обвиняли друг друга во всевозможных

нарушениях христианского вероучения, в различного рода пороках - в обмане,

лжи, клевете, корыстолюбии, алчности, разврате, короче - во всех смертных

грехах.

Писания гностиков, монтанистов и других еретиков были уничтожены

церковью и не дошли до нас. Что же касается полемических приемов сторонников

церкви, то о них можно получить представление по сочинению "Обличение и

опровержение лжеименного знания (пять книг против ересей)" епископа

Лионского Иринея, жившего во второй половине II в.

Ириней считает гностиков и монтанистов вероотступниками, а поэтому

"сынами дьявола и ангелами лукавого", "ворами и разбойниками". Согласно

Иринею, как отец лишает непослушных сыновей наследства, так и бог отвергает

и лишает благодати всех, кто ему не повинуется.

В полемике с монтанистами Ириней рьяно защищал законность правительства

империи, доказывая, что оно, как и всякое земное правительство, установлено

богом, "чтобы, боясь человеческой власти, люди не поедали друг друга подобно

рыбам, но посредством законодательства подавляли разнообразную неправду

народов". Сочинения святого Иринея, епископа Лионского.

Правда, Ириней вынужден признать, что не всякое правительство действует

в интересах своих подданных.

"Некоторые цари,- пишет он,- даются для устрашения, наказания и

укорения, иные для обольщения, поношения и высокомерия, как того достойны

(подданные.- И. Г.)...". Сочинения святого Иринея, епископа Лионского.

Однако, предупреждает своих противников Ириней, не людям судить своих царей,

а богу, который каждому из них воздает по заслугам. Защита Иринеем

императорской власти не спасла его самого от расправы, жертвой которой он

стал во время массовых преследований христиан.

В борьбе с враждебными течениями епископальная церковь укрепляла свои

позиции, формулировала свое собственное вероучение, укрепляла свою

организацию. В известной мере это относилось и к еретикам, но в конечном

итоге все преимущества оказывались на стороне победителя, то есть церкви.

Полемика с еретическими богословами породила пропагандистскую -

апологетическую - литературу, которая стремилась укрепить влияние церкви.

С распространением христианства в нем все более укреплялись

консервативные элементы, проповедовавшие повиновение властям и

рабовладельцам. Призывы к повиновению встречаются уже в раннехристианской

литературе, что свидетельствует о настойчивом стремлении руководителей общин

убедить низы верующих воздержаться от насильственных действий и повиноваться

государству и своим господам. С возникновением церковной организации эти

призывы звучат все более настойчиво. Епископы, связанные с богатыми семьями

империи, всячески подчеркивали мирный характер христианского учения,

настаивали на "непротивлении злу", уверяя, что христианство победит не путем

насильственного свержения господствующего несправедливого порядка, а при

помощи нравственного, духовного совершенствования, праведной жизни,

соблюдения церковной обрядности. Возможно, что эта непротивленческая

проповедь рассматривалась некоторыми христианскими руководителями как

тактический ход, усыплявший недоверие правящих кругов империи. Политический

опыт побуждал христианских руководителей к тактике "мирного проникновения".

Насильственные действия против господствующего порядка сулили только

поражение.

И все же как ни старалось епископальное руководство церкви усыпить

бдительность императорской власти своими верноподданническими заявлениями,

сам факт возникновения широко разветвленной и дисциплинированной церковной

организации, претендовавшей на руководящую роль в обществе, не мог в

конечном итоге не вызвать против нее репрессивных мер. Во второй половине

III в. императорская власть пытается, используя террор, сломить чуждую ей

церковную организацию, завладеть ее богатствами. Но христианство пустило уже

слишком глубокие корни, чтобы его можно было выкорчевать с помощью одной

грубой силы. Преследования только способствуют сплочению христиан,

сглаживанию внутренних противоречий, затуханию догматических споров,

очищению рядов верующих от неустойчивых, малодушных элементов, отрекающихся

от своей веры под угрозой репрессий.

Убедившись, что террором не сломить сильную к тому времени церковь,

императорская власть меняет тактику и приходит к соглашению с церковной

верхушкой. Соглашение стало возможным потому, что само христианство

проделало к этому времени (конец III - начало IV в.) большую эволюцию,

превратилось из религии рабов и угнетенных в религию, оправдывающую рабство

и угнетение. Императорская власть нашла для себя выгодным прийти к

соглашению с церковью и опираться на ее поддержку. В 311 г. император

Галерий издает эдикт о веротерпимости. Два года спустя, в 313 г., император

Константин Миланским эдиктом уравнял христианскую церковь в правах с другими

распространенными в империи культами.

Эдикт Константина положил начало союзу христианской церкви с

государством. В связи с новым положением в церкви возникли новые

противоречия, появились новые ереси. Духовенство апеллировало к императору,

который, оставаясь язычником, стал выступать в роли, как он говорил,

"епископа внешних дел церкви" - верховного арбитра при решении

внутрицерковных споров.

Один из таких споров при Константине касался отношения к отступникам,

главным образом из состоятельных христиан, которые во время гонений (при

императоре Деции в 249-250 гг.) по трусости или из желания сохранить

состояние отрекались от христианской веры, выдавали "священные" книги

властям для сожжения или откупались от репрессий, в то время как другие

предпочитали мученическую смерть отступничеству. Эти люди - их называли

"падшими" или "предателями" - хотели теперь вернуться в лоно церкви.

Большинство римского духовенства, связанного с богатыми христианами,

выступило за прием отступников, меньшинство - ригористы во главе с римским

епископом Новатианом - высказались против возвращения в церковь "падших".

Новатиан, отстраненный от своего поста и осужденный за свои взгляды

поместными соборами, нашел поддержку в христианских общинах Северной Африки.

Значительная часть клира этой римской провинции под руководством епископа

Доната требовала для "падших", желавших вернуться в лоно церкви, повторного

крещения. Движение донатистов поддерживалось демократическими кругами

верующих.

Радикальное крыло донатистов - циркумцеллионы (странствующие,

бродячие), они же агонистики - громили крупные поместья, освобождали рабов,

нападали на ростовщиков, господ и епископов. Официальная церковь, опираясь

на императорскую власть, в течение столетия безуспешно пыталась подавить

донатистское движение. Призыв донатистов возвратиться к традициям раннего

христианства находил более широкий отклик среди христиан Северной Африки,

чем призывы римской иерархии подчиниться императорской власти.

Новые ереси возникли в процессе и в связи с выработкой основ

христианского вероучения. В начале IV в.- это прежде всего арианская ересь.

Арианство зародилось в Египте, его основоположником был александрийский

священник Арий, живший во второй половине III - начале IV в. Арий находился

под влиянием античной философии. Он считал, что Иисус Христос - существо не

предвечное, а сотворенное богом, он подобен, но не равен богу.

Несмотря на осуждение арианства Никейским (325) и Константинопольским

(381) соборами и жестокие преследования, арианство еще долго оказывало свое

влияние на христологические споры.

В V в. возникла несторианская ересь, основателем которой был Несторий,

патриарх Константинопольский. Он считал, что в Христе - два отдельных лица,

божественное и человеческое, что сын божий соединился с человеком Иисусом.

Следовательно, Иисус Христос был обыкновенным человеком, а мать его не

богородицей, а человекородицей, так как родила человека, а не сына божия.

Учение Нестория было признано еретическим и осуждено на III вселенском

соборе в Эфессе в 431 г. Против несториан начались гонения, вынудившие

многих из них бежать за пределы империи.

На том же Эфесском соборе была осуждена пелагианская ересь, зачинателем

которой был британский монах Пелагий (около 360 - около 418), отрицавший

церковную доктрину о первородном грехе. Он утверждал, что верующие могут

спастись по своей воле помимо церкви. После осуждения Пелагия возникла

"полупелагианская" ересь - попытка примирить учение Пелагия с церковью, но и

она была осуждена, а ее сторонники подверглись преследованиям.

В IV в., кроме арианства, много хлопот доставило церкви манихейское

дуалистическое учение, возникшее столетием раньше в Иране и быстро

распространившееся в Азии и Европе.

Основателем манихейства считается перс Мани (около 215-276), обвиненный

в ереси и казненный иранским шахом. Манихеи проповедовали, что в мире

происходит постоянная борьба света и тьмы, бога и дьявола, что окружающий

мир - воплощение зла и задача человека - содействовать торжеству света. Эту

цель можно достигнуть, по учению манихейства, соблюдением аскетизма,

безбрачия, отрицанием богатств и даже частной собственности. Такой праведный

образ жизни был обязателен только для "избранных" - манихейских монахов, в

число которых рядовые верующие вступали на старости лет.

Манихейство пустило глубокие корни, особенно в Византийской империи,

где одна из его разновидностей - павликианство, вопреки преследованиям,

сохраняло свои позиции еще в девятом веке.

Мы перечислили далеко не все ереси, которые раздирали как раннее, так и

позднейшее христианство. Под внешней религиозной оболочкой борьба велась за

вполне материальные интересы людей, различных общественных классов.

Церковная иерархия, интересы которой отождествлялись с

эксплуататорскими классами, всегда вела ожесточенную борьбу с ересями.

Однако неспособность справиться с ними мирными средствами все больше

убеждала церковных иерархов в необходимости применения к ним насильственных

мер воздействия.

Одним из первых богословов, обосновавших необходимость применения к

еретикам силы, вплоть до их физического уничтожения, был Августин (354-430),

"доктор Церкви", крупнейший христианский теолог периода раннего феодализма,

возведенный церковью в ранг блаженных и почитаемый ею по сей день как

непреложный богословский авторитет.

Августин в молодости был сторонником манихейства.

Отказавшись впоследствии от своих еретических взглядов, он повел

энергичную борьбу против донатистов, ариан, манихеев, пелагианцев и

последователей других еретических учении, раздиравших в то время

христианский мир.

Взгляды Августина на борьбу с еретиками претерпели три стадии. Вначале

он пытался как бы средствами пропаганды - путем богословской полемики -

переубедить донатистов и других вероотступников. Затем стал рекомендовать

относиться к ним с "ограниченной строгостью" (temperata severitas), то есть

применять к ним всякого рода репрессии, за исключением пыток и смертной

казни. Под конец Августин стал ратовать за применение всех средств

воздействия к еретикам, включая пытки и казнь, чем вполне заслужил "славу"

первого "идеолога" инквизиции.

Как же аргументировал этот "доктор церкви" необходимость принятия

крутых мер по отношению к еретикам? Аргументы его были двоякого вида:

церковные и мирские. Ссылаясь на уже цитированные нами места Ветхого и

Нового заветов о расправах с вероотступниками, Августин делал следующий

вывод: христианская любовь к ближнему обязывает не только помогать

вероотступнику спасти самого себя, но и принуждать его к этому, если он

добровольно отказывается отречься от своих пагубных воззрений.

Августин уподоблял еретиков заблудшим овцам, а церковников - пастухам,

обязанность которых вернуть этих овец в стадо, пуская в ход, если надо, кнут

и палку. Нет необходимости казнить заблудшую овцу, достаточно ее высечь,

чтобы как следует проучить.

Порка не такое уж строгое наказание, ведь порют же своих непокорных

детей родители, непослушных учеников - учителя, и даже епископы,

возглавляющие светские суды, присуждают к порке обычных правонарушителей.

Законно с этой целью применять и пытки, наносящие вред всего лишь

грешной плоти - "темнице души", если с их помощью можно возвратить еретика

на путь истинный.

Если, согласно библейскому учению, неверная жена подлежит наказанию, то

с тем большим основанием подлежит наказанию изменяющий церковным догматам

вероотступник. Неважно, уверял Августин, что еретик откажется от своей

ложной веры из-за страха перед наказанием,- "совершенная любовь в конечном

итоге победит страх". Церковь вправе заставить силой своих блудных сынов

вернуться в ее лоно, если они заставляют других губить свои души.

Логический вывод из такого умствования: лучше сжечь еретика, чем дать

ему возможность "костенеть в заблуждениях". "Они (еретики.-И. Г.),-писал

Августин,- убивают души людей, в то время как власти только подвергают

пыткам их тела; они вызывают вечную смерть, а потом жалуются, когда власти

осуждают их на временную смерть". По Августину, наказание ереси - не зло, а

"акт любви".

Исчерпав таким образом богословские аргументы в пользу своего тезиса и

как бы сомневаясь в их убедительности, Августин переходит к рассмотрению

этой проблемы с прагматической точки зрения. О действенности мер судят по их

результатам. Применять насилие к вероотступникам церкви выгодно, ибо это

приносит желанный результат. Угроза пыток и смерти ставит вероотступника

перед выбором: пребывать в своем заблуждении, пройти "через горнило мучений"

и лишиться жизни или "стать умнее" - отречься от ложных учений и вернуться в

лоно церкви. Многие еретики избегают сделать такой выбор из-за свойственной

людям в делах веры нерешительности или опасений заслужить презрение своих

единоверцев. Чтобы решиться, им нужен толчок, коим и является применение

"сильных лекарств", рекомендуемых этим "доктором церкви".

Средневековые инквизиторы ссылались на авторитет Августина, стремясь

оправдать пытки и костры. Однако современные апологеты церкви пытаются смыть

с Августина черное пятно предтечи инквизиции.

Один из таких "обелителей" Августина англичанин У. Дж. Спарроу-Симпсон

рассуждает так: "Трудно быть более антиисторичным и более несправедливым,

чем представляя Августина преждевременно родившимся Торквемадой. То, что его

несчастное ошибочное толкование библейских слов явилось убийственным

прецедентом и привело к печальным последствиям, к сожалению, как это ни

больно признать,- правда. Но Августин не единственный великий мыслитель,

который не смог предвидеть всех последствий своего учения, последствий,

которые, можно смело сказать, никто другой не осудил бы столь решительно,

чем он сам".

Сказать можно все что угодно. История же инквизиции показывает, что

подобного рода "теоретики" редко меняют свои изуверские взгляды, их не

пугает "практика";

муки еретиков только услаждают душу этих праведников, для которых

конечная цель все, а кровь, пролитая во имя ее,- ничто...

Спарроу-Симпсон и ему подобные прекрасно знают это, и если они с таким

усердием выгораживают Августина, то только для того, чтобы сузить инквизицию

до ее средневековых рамок, доказать, что она была хотя и прискорбным, но

всего лишь случайным эпизодом в истории церкви, в то время как в

действительности она, вплоть до самого последнего времени, была неотъемлемым

и постоянным атрибутом ее деятельности.

Августин не был одинок в своей проповеди крестового похода против

еретиков. Его современник "святой" Иероним (около 342-420) призывал во имя

спасения души умертвить Вигилянция, пресвитера Аквитании, которого обвинил в

отрицании культа реликвий святых и мучеников. Иероним доказывал, что такое

проявление рвения в деле защиты "божьего дела" не есть жестокость, ибо

покарание грешника является лучшей формой благочестия; оно ведет через

смерть тела к спасению, бессмертию души.

Христианская церковь, став союзницей императорской власти, опиралась на

ее помощь в подавлении своих соперников - языческих и других культов и

внутренней оппозиции - многочисленных еретических течений. По ее наущению

римский император Феодосий I (379-395), при котором христианство было

признано государственной религией, запретил языческие культы и конфисковал

земли языческих храмов в пользу христианской церкви. Благодарная церковь

провозгласила его "великим".

В 382 г. Феодосий I издал ряд эдиктов (указов) о преследовании манихеев

язычников), согласно которым они присуждались к смертной казни, а их

имущество подлежало конфискации в пользу государства. Закон обязывал

префектов преторий назначать инквизиторов (следователей) и доносчиков

(тайных агентов) для розыска потайных манихеев.

Закон против манихеев является как бы прообразом будущей инквизиции.

Впервые в истории империи последователи негосударственного религиозного

культа возводились в степень государственных преступников и учреждался

специальный тайный следовательский аппарат с неограниченными полномочиями

для их выявления и наказания. Впоследствии, когда возникнет инквизиция,

церковные апологеты будут для ее оправдания ссылаться именно на этот закон.

С переносом столицы империи в Константинополь (в 330 г.) Италия

постепенно становится западной окраиной государства, которую стремятся

разорить и покорить воинствующие племена, наступающие из глубин Европы. Их

заветная мечта: дойти до Рима и завладеть его несметными богатствами. Между

тем империя уже не обладала достаточной вооруженной силой, чтобы обезопасить

Вечный город от набегов варварских орд. Постепенно главной фигурой в Риме

становится римский епископ - папа, в руки которого перешла политическая и

экономическая власть в городе. Пребывание императора в далеком

Константинополе, связь с которым все больше и больше затруднялась (на дорогу

между старой и новой столицей уходило 3 месяца), а затем окончательное

разделение империи в 395 г. на Восточную (Византию) и Западную империи было

на руку папе римскому. Когда варвары подходили к стенам города, папа вступал

с ними в переговоры, "умиротворял" их. (Это не помешало варварам дважды - в

410 и 452 гг.- взять Рим, ограбить и разорить его.)

Авторитет и положение римского епископа (папы) еще больше укрепились в

конце V в., когда Западная Римская империя перестала существовать. Варвары,

унаследовавшие ее, принимают религию побежденных. Они считаются с папой

римским, а не с императором. Король франков Хлодвиг (481-511) принял

христианство и провозгласил себя защитником римской церкви. Однако

понадобится еще два с половиной столетия, чтобы папа римский прибавил к

своей церковной тиаре корону светского правителя. Это произошло в 756 г.,

когда франкский король Пипин Короткий (741-768), коронованный в 754 г. папой

Стефаном III, после разгрома лангобардов отдал папе отвоеванные у них земли:

почти всю Северную и Центральную Италию, включая Венецию, Парму, Мантую, а

также остров Корсику. Теперь папа обладал значительной частью Италии,

Сицилией, ему принадлежали, кроме этого, обширные земельные владения в

Испании.

Возвышение папства совпало с подавлением последней раннесредневековой

ереси - адопционистов, возникшей в Испании в VIII в. Сторонники этого учения

утверждали, что Христос по своей человеческой природе был сыном божьим

только по усыновлению (adoptio). Собор, созванный папой Львом III в Риме,

предал еретиков анафеме, и вскоре эта ересь перестала существовать.

В условиях феодализма церковь в странах Западной Европы приобрела

огромную власть и несметные богатства. Она превратилась, по словам Энгельса,

в наиболее общий синтез и наиболее общую санкцию существующего феодального

строя. Крупные феодалы-эксплуататоры становились церковными иерархами и

наоборот. Вся умственная жизнь общества оказалась под контролем церкви.

Оппозиционные, эгалитарные устремления, принимавшие в IV-V вв. форму

ересей, теперь были загнаны в прокрустово ложе монашеского движения,

отшельничества, отказа от активного воздействия на окружающий человека мир.

Железные тиски феодального порабощения казались вечными и незыблемыми

крестьянским массам. Оставался только один выход, одна надежда: бежать в

другой мир - мистический, мир религиозных грез и сновидений.

Феодальный порядок, укрепившийся с благословения церкви и при ее прямом

участии, зиждился, как и предшествующий ему рабовладельческий строй, на

порабощении и эксплуатации народных масс. Когда в недрах феодального строя

станут возникать новые общественные отношения и народные массы в лице

крестьян и горожан пробудятся от вековой спячки и вновь придут в движение,

их гнев будет направлен в первую очередь против духовенства - епископов,

аббатов, монахов, которые вели привольную жизнь за счет народа, освящали

социальный гнет, погрязли в пороках, против нового Вавилона - католического

Рима, против нового Антихриста - папы римского. И тогда возникнут новые

ереси, и тогда для борьбы с ними будет создана "святая" инквизиция...

ПРЕДВЕСТНИКИ НОВОЙ БУРИ

Второе тысячелетие западный христианский мир встречал в смутной

тревоге. От круглой цифры "1000" веяло таинственными недобрыми

предзнаменованиями. "...По всей Европе,- пишет Гегель,- распространился

всеобщий страх, вызванный ожиданием приближающегося страшного суда и верой в

близкую гибель мира. Чувство страха побуждало людей совершать

бессмысленнейшие поступки. Некоторые дарили все свое имущество церкви и

проводили всю жизнь в покаянии, большинство предавалось распутству и

проматывало свое имущество. При этом только церковь выиграла благодаря

дарениям и завещаниям".

Конец света не наступил, но элементы брожения продолжали накапливаться.

Распад каролингской империи, внутренняя феодальная междоусобица,

непрекращающиеся конфликты с арабами, норманнами, венграми расшатывают

закостенелый феодальный порядок. Медленно, но неуклонно растут города. Все

чаще и смелее выступают городские низы с протестом против церковников,

неутомимо стригущих своих овечек. Другим элементом брожения являлось само

папство, выросшее благодаря покровительству светских феодалов - князей,

королей и императоров - в могучую международную силу, располагавшую

огромными земельными и другими материальными ценностями и стремившуюся к

главенствующей роли в феодальном мире. Стремление папства к гегемонии

приводит его к столкновению со светской властью, которая, защищая свои

интересы, иногда не прочь опереться на тех же еретиков.

Под действием непреложных законов исторического развития противоречивые

силы феодального общества приходят в движение. Меняется привычное

соотношение классов и различных социальных слоев, нарушаются традиционные

социальные устои, подвергаются переоценке старые понятия, незыблемые

церковные догмы. Антифеодальные движения принимают форму религиозных ересей.

Первые раскаты грома, возвещающие бурю, раздаются в Х в. в Болгарии,

которая оказывает отчаянное сопротивление пытающейся поглотить ее Византии.

Там пускает глубокие корни новое издание павликианства - богомильское

учение, отражавшее настроения крестьян, выступавших против феодального и

национального порабощения.

Сторонники этого учения отрицательно относились к богатству и земным

благам, бедность рассматривали как высшую добродетель, а некоторые из них

отрицали частную собственность. Богомилы отвергали церковную обрядность,

таинства, мощи, иконы, крест, а церкви и монастыри считали вотчинами

дьявола.

В болгарской церкви после завоевания Болгарии Византией руководящие

посты занимали греки - ставленники византийского правительства. Народ видел

в них чужеземцев, действовавших в интересах Константинополя. Богомилы

активно участвовали в восстаниях против византийских властей.

Церковные и светские власти Византийской империи преследовали богомилов

самым решительным образом. Их отлучали от церкви и предавали анафеме,

заточали в тюрьмы, ссылали, сжигали на кострах, их собственность

конфисковывалась. В 1111 г. в Константинополе был публично сожжен выдающийся

проповедник богомильства Василий. И все же, несмотря на жесточайший террор,

властям не удалось истребить богомильство, просуществовавшее на Балканах

вплоть до XIV в.

В XI в. поднимается новая волна еретических движений в Италии и

Франции, направленных в первую очередь против папства и церковной иерархии и

проповедовавших возврат к традициям первоначального христианства. Еретики

требовали строгого соблюдения евангельского принципа "кто не работает, тот

не ест". В большинстве своем это были крестьяне и ремесленники.

Церковная иерархия, желая скомпрометировать ереси в глазах верующих,

приклеивала им позорящие ярлыки старых ересей IV-VI столетий, осужденных

вселенскими соборами и отцами церкви. Но новые ереси существенно отличались

от старых. Раннехристианские ереси носили главным образом характер церковных

течений, возникали в основном на периферии христианского мира и были

направлены против римского рабовладельческого строя. Новые же ереси

возникали в народных низах Западной Европы, они были направлены, с одной

стороны, против феодального гнета, с другой - против церкви в целом.

Некоторые церковные апологеты пытаются представить эти ереси как своего

рода заразу, занесенную с Востока, из Византии, в Западную Европу, однако,

хотя и имелись некоторые контакты между ересями этих районов,

итало-французские ереси зарождаются и развиваются в XI в. главным образом

среди народных низов, совершенно неграмотных и несведущих в теологических

тонкостях.

Как справедливо отмечает итальянский историк Р. Морген, "нет ни

текстов, ни документов, доказывающих, что новые ереси, родившиеся на Западе

после 1000 года, являются продолжением древних теологических ересей".

Источником вдохновения новых еретиков является исключительно Библия, которую

они противопоставляют церкви и церковному учению. Библия в руках еретиков

становится опаснейшим оружием против церкви, и последняя в конце концов

буллой папы Григория IX в 1231 г. запретила мирянам читать ее, причем запрет

формально был отменен только вторым Ватиканским собором.

Западные ереси начала II тысячелетия новой эры возникают в обществе, в

котором возрождаются города и появляется рынок, намечается стремление к

объединениям нового типа, пробуждается новое общественное сознание,

вырисовываются контуры новых народностей в результате смешения различных

этнических элементов, возникают новые классы в городах, требующие себе прав,

которые до этого принадлежали другим.

Как известно, в социальной подоплеке этих ересей первым разобрался Ф.

Энгельс в своем исследовании "Крестьянская война в Германии",написанном в

1850 г. Он подразделяет их на три группы: патриархальные ереси, реакционные

по форме и содержанию, представлявшие собой реакцию изолированных

крестьянских общин (альпийских пастухов) на проникновение к ним феодализма;

городские ереси, представлявшие оппозицию феодализму со стороны переросших

его рамки городов; и крестьянско-плебейские и плебейские ереси, наиболее

радикальные, выливавшиеся в вооруженные антифеодальные восстания.

Официальная ересь средневековья - городская, указывает Ф. Энгельс, была

направлена главным образом против церковников, на богатства и политическое

положение которых она нападала. Подобно тому как впоследствии буржуазия

требовала дешевого правительства, точно так же и средневековые бюргеры

требовали прежде всего дешевой церкви. "Реакционная по форме, как и всякая

ересь, которая в дальнейшем развитии церкви и догматов способна видеть

только вырождение, бюргерская ересь требовала восстановления простого строя

раннехристианской церкви и упразднения замкнутого сословия священников. Это

дешевое устройство устраняло монахов, прелатов, римскую курию - словом, все,

что в церкви было дорогостоящим".

Далее Ф. Энгельс дает следующую характеристику крестьянско-плебейской

ереси: "Хотя она и разделяла все требования бюргерской ереси относительно

попов, папства и восстановления раннехристианского церковного строя, она в

то же время шла неизмеримо дальше. Она требовала восстановления

раннехристианского равенства в отношениях между членами религиозной общины,

а также признания этого равенства в качестве нормы и для гражданских

отношений. Из "равенства сынов божиих" она выводила гражданское равенство и

уже тогда отчасти даже равенство имуществ. Уравнение дворянства с

крестьянами, патрициев и привилегированных горожан с плебеями, отмена

барщины, оброков, налогов, привилегий и уничтожение по крайней мере наиболее

кричащих имущественных различий - вот те требования, которые выдвигались с

большей или меньшей определенностью как необходимые выводы из учения раннего

христианства".

В XI-XIII вв. городская и крестьянско-плебейская ереси смешаны в одном

антифеодальном потоке. Только в XIV-XV вв. эти ереси отчетливо выделяются в

самостоятельные течения.

Главными очагами новых ересей в Западной Европе в XI в. становятся

Северная Италия, Франция, в известной степени Германия. Здесь крестьянские

массы, доведенные до отчаяния грабежами светских и церковных магнатов, все

чаще и чаще восстают против своих угнетателей и отвергают официальную

церковь. В 997 г.- Нормандия, а в 1024 г.- Бретань были ареной массовых

крестьянских восстаний, на разгром которых было мобилизовано большое

рыцарское воинство. В 1095 г. Францию вновь охватили крестьянские восстания.

В 1069-1071 гг. крестьянские восстания произошли в Англии, а в 1070 г.-

в Саксонии, где крестьяне громили королевские поместья и вотчины. Эти

вооруженные выступления крестьян сопровождались появлением новых ересей,

направленных против светских и церковных феодалов. В начале XI в. в Шампани

возникла ересь Леутара Шампанского, призывавшего не платить церковную

десятину. В 1022 г. Орлеан и Тулузу охватило еретическое движение,

последователи которого, по словам Льоренте, "по-видимому, исповедовали

учение манихеев". Подобного рода ересь распространилась в Аррасе, а также в

Германии - Кельне и Бонне.

При подавлении этих движений впервые применяются массовые казни

еретиков посредством их сожжения. По решению поместного синода, созванного в

Орлеане по приказу короля Франции Роберта II (996-1031), в 1022 г. было

приговорено к сожжению десять руководителей еретиков, отказавшихся отречься

от своих взглядов. В числе осужденных оказался Этьен, духовник королевы

Констанции, супруги короля Роберта II. Сообщая об этом, Хуан Антонио

Льоренте отмечает: "До какой крайней свирепости может довести людей слепое

рвение, показывает королева, которая исповедовалась в своих грехах у ног

священника Этьена, а теперь не побоялась поднять на него руку и жестоко

ударить его по голове палкой, когда он выходил из собора, чтоб отправиться

на место казни. Осужденные уже были охвачены пламенем, как вдруг многие из

них закричали, что заблуждались и желают подчиниться церкви, но было уже

поздно: все сердца были закрыты для жалости". Льоренте X. А. Критическая

история испанской инквизиции.

В Кельне и Бонне также состоялись массовые казни еретиков.

Вскоре этому примеру последовала и Италия. В 1034 г. в Милане по

приказу епископа Ариберто были публично сожжены вожак местных еретиков

Хиральдо де Монферте и многие его сторонники. В XI в. казни еретиков

становятся в странах Западной Европы привычным явлением.

Преследования еретиков не приносили существенных результатов, ибо

условия, порождавшие ереси,- тяжелое положение народных масс - не только не

менялись к лучшему, а постоянно ухудшались. Еретиков сравнительно легко

подавляли силой: руководителей и проповедников сажали в тюрьму или казнили,

а рядовых, как правило, переселяли, конфискуя их собственность. Еретики

уходили в подполье, в малодоступные сельские или горные районы. Проходило

некоторое время, и ересь вспыхивала с новой силой, теперь уже в другом месте

и иногда под новым названием.

В начале XII в. Францию вновь сотрясают массовые еретические движения,

направленные против церковной обрядности и церковной знати. На юге это

движение возглавлял Петр де Брюи и его ученик Генрих, на севере - Танзельм

Фландрский, имевший многих последователей среди ремесленников Фландрии. В

1113 г. ересь, отрицавшая частную собственность, охватила область Суассона,

а затем и Периго.

Возмущение поведением церковной иерархии, ее продажностью и

распущенностью проявилось и в движении патаренов в Милане, охватившем

городские низы этого города в середине XI в. Патария, как и большинство

еретических сект XI в., осуждала симонию (продажу и покупку церковных

должностей), накопление церковниками богатств, требовала безбрачия клира.

Патаренам удалось одержать одно время перевес в Милане, они изгнали из

города архиепископа и его приближенных, позакрывали церкви. Вначале папский

престол поддержал патаренов, стремясь с их помощью подчинить своему контролю

высшую церковную иерархию. Когда движение приобрело слишком радикальный

характер, папство предало его. Вождь патаренов монах Арнальд был схвачен

церковниками и зверски убит. Патарены подверглись преследованиям, их

выселили из Милана, и они рассеялись по разным областям Северной Италии.

Было бы ошибочным считать, что церковь на этом этапе боролась с

еретическими движениями только при помощи насильственных средств. Папство

делало попытки укрепить собственную власть и "оздоровить" прогнивший

церковный организм, залечить некоторые его уж слишком омерзительные язвы и

другими средствами. Такой попыткой была клюнийская реформа (названная именем

монастыря Клюни во Франции, где она зародилась), осуществленная в Х-XI вв. и

значительно укрепившая экономическую мощь и авторитет папства. Клюнийские

реформаторы выступали против светской инвеституры церковных иерархов,

которая делала их вассалами государей и неподконтрольными папству; они

осуждали симонию, превращавшую церковь, по образному выражению папы Григория

VII (1073-1085), в проститутку на службе дьявола; они бичевали распущенность

нравов и жажду мирских богатств клириков и монахов, требовали реформы

монастырей на основе строгого устава и независимости их от светских властей

и местной духовной власти, соблюдения монахами безбрачия, отказа от личной

собственности, смирения и послушания.

Клюнийскую реформу поддержала феодальная знать, стремившаяся в свою

очередь подчинить своему влиянию монастыри. В результате многие

реформированные монастыри оказались в зависимости от местных феодальных

сеньоров, одаривавших их землями и деньгами. В то же время были созданы и

новые монашеские ордена - цистерианский и картезианский, с очень строгими

уставами.

Но какие бы строгие нормы поведения ни устанавливались монахам, какими

бы карами ни угрожала им церковь за "моральное разложение", они оказывались

неспособными быть исключением из общего церковного правила, неспособными

преодолеть свои "плотские слабости". Теологи, пытаясь объяснить такого рода

явления, утверждали, что виной всему - козни могущественных демонов.

Коварные махинации этих врагов бога и человеческого рода подробно описал

один аббат XIII в. Едва колокол, рассказывал аббат, призывает монастырскую

братию к обедне, как демоны погружают ее в сон. Монахи бессильны

сопротивляться, ибо ночью те же демоны мешали им спать. Результат: братия

проводит ночи без сна и храпит в церкви во время богослужения. Столь же

печально кончаются и другие благие затеи. Взялся аббат читать поучительное

сочинение; предвидя козни лукавого, он высвободил из-под рясы руку и держал

ее на холоде, чтобы не заснуть. Но дьявол стал подобно блохе кусать руку

аббата, вынудив ее спрятать обратно под рясу. Сие имело гибельные

последствия: аббат согрелся и уснул. Особую энергию проявлял бес, когда

монахи принимались за работу. Нечистый хватал их за руки и за ноги,

парализовывал, поэтому они не могли двинуться с места и сидели праздные.

Изобретательности дьявола не было границ: когда монахи садились за стол, он

побуждал их наедаться до того, что их тошнило, а по большим праздникам,

когда за столом подавали вино, они напивались до бесчувствия. "Обыкновенно

думают,- писал этот благочестивый аббат,- что всякого человека мучает только

один демон: глубокое заблуждение. Вообрази, что ты погружен в воду с

головой; вода над тобой, под тобой, направо, налево: вот точное изображение

злых духов, которые нас окружают и осаждают со всех сторон. Они бесчисленны,

как те пылинки, которые мы видим в солнечном луче; весь воздух наполнен

ими". Покровский М. Средневековые ереси и инквизиция.- Книга для чтения по

истории средних веков.

Но если сила дьявола была столь велика, что служители бога пасовали

перед ней, не означало ли это, что они сами превращались тем самым из

служителей господа в слуг властелина преисподней и что молитва в их устах

теряла свою силу? Еретики отвечали на этот вопрос утвердительно и требовали

истребления сатанинского церковного воинства. В ответ папство сочинило

доктрину, согласно которой священные таинства сохраняют свою силу независимо

от того, отпускаются ли они грешными или праведными священниками. И хотя эта

доктрина оправдывала церковных фарисеев, она все-таки практически была

принята верующими, как и многие другие церковные доктрины, отменявшие

основные положения раннего христианства. Церковь добивалась этого отчасти

принуждением, силой навязывая верующим свою волю; но нельзя отрицать и того,

что подобного рода доктрина, потворствовавшая порокам, привлекала и

определенный контингент верующих. Церковь учила, что грешник может

"спастись" при помощи святых таинств - магических действии - молитвы,

причащения, исповеди, якобы обладающих сверхъестественной силой, что вполне

устраивало власть имущих.

Другим мероприятием, притупившим на некоторое время оппозицию к церкви

со стороны народных низов, явились крестовые походы, которые были направлены

как на Восток под предлогом освобождения "гроба господня", так и против

еретиков в странах Европы.

В крестовых походах приняла участие не только масса охочего до грабежа

рыцарства, но и многие тысячи бедняков и страждущих, уверовавших словам папы

Урбана II, зачинателя первого похода, сказанным им на Клермонском соборе:

"Иерусалим - это пуп земель, земля плодоноснейшая по сравнению со всеми

остальными, она словно второй рай... Кто здесь горестен и беден, там будет

радостен и богат". Заборов М. А. Папство и крестовые походы. Папы всем

участникам крестовых походов отпускали грехи, предлагали, как говорил

Григорий VII, "малым трудом обрести вечное блаженство".

Несомненно, что с точки зрения домогательств папского престола на

господство в первую очередь в пределах тех европейских стран, где преобладал

католицизм, крестовые походы явились просто гениальной находкой. Под

знаменем освобождения гроба господня папа римский мог выступать в роли

объединителя всех христианских властелинов; в крестовые походы можно было

направить феодальную вольницу, опустошавшую сельские местности, а вместе с

нею и всех беспокойных, нетерпеливых, жаждущих земных богатств. В случае

поражения наместник Петра лишился бы всего лишь своих реальных и

потенциальных соперников и врагов; победа же над неверными сулила ему

несметные богатства и славу в веках.

Крестовые походы, в особенности первые, способствовали укреплению

авторитета папства, порождали иллюзии в его способность облегчить муки

страждущих и бедствующих, вновь вселяли во многих веру в "милленниум". Хотя

эти надежды и мечты в значительной степени рассеялись после первого же

крестового похода, когда выяснилось, что на нем наживаются только церковная

иерархия и верхушка крестоносцев, идея освобождения гроба господня еще долго

приносила папству не только материальные, но и духовные дивиденды.

Все же крестовые походы, как и клюнийская реформа, только временно

притушили начавшееся было разгораться в XI в. пламя всеобщего недовольства

существующим религиозно-социальным порядком. Под пеплом продолжали тлеть

угли, и достаточно было сильного порыва ветра, чтобы костер запылал с еще

большей, чем прежде, силой.

Новая опасность возникла там, где ее меньше всего ждали: в среде

теологов. Теоретиком нового движения стал Петр Абеляр (1079-1142), парижский

теолог, современник первого крестового похода, а его "практиком" - ученик и

последователь Абеляра - Арнольд Брешианский (1100-1155).

Абеляр в своем сочинении "Да и нет" (1122) и других произведениях

впервые делает попытку подвергнуть рациональной критике церковное учение,

вскрывая заключающиеся в нем противоречия. Он выдвигал разум на первый план

и провозгласил право верующих подвергать критике церковные авторитеты. По

словам одного современника, французский философ не желал веровать в то, что

он не "расколол" предварительно рассудком.

Во взглядах Абеляра папство и его сторонники в лице главного оппонента

и врага Абеляра аббата Бернара Клервоского усмотрели потрясение основ самой

веры. В одном из своих доносов в Рим на Абеляра Бернар Клервоский писал, что

"он высказывается нечестиво по отношению к небесам; он подрывает нерушимость

веры и чистоту церкви; он преступает пределы, которые положили наши отцы,

когда пишет и рассуждает о вере, о таинствах и о святой троице... В своих

книгах он проявляет себя творцом лжи и создателем превратных догматов и

выказывает себя еретиком не столько в заблуждениях, сколько в упорной защите

ошибок. Он является человеком, преступающим веру свою и уничтожающим силу

христова креста в мудрости слова". Абеляр П. История моих бедствии.

Характерно, что Бернар Клервоский, стремясь скомпрометировать своего

противника, приписывает ему осужденные церковью воззрения ересиархов Ария,

Пелагия и Нестория. Впоследствии инквизиция часто будет применять этот

испытанный прием, при помощи которого обвиняемый превращался в последователя

самых разнородных ранее осужденных церковью учений, о существовании которых

он зачастую даже не подозревал.

Два французских поместных собора - Суассонский (1121) и Сансский (1140)

-осудили Абеляра. Папа Иннокентий II приговорил его как еретика к "вечному

молчанию", к заточению в монастырь и приказал предать огню его книги, "где

бы таковые ни были найдены". Абеляр П. История моих бедствий.

Лекции Абеляра по богословию, которые он читал в Париже и во время

которых излагал свои "крамольные" взгляды, так же как и его произведения,

пользовались неизменным успехом. Абеляр был кумиром университетской молодежи

в Париже, у него насчитывалось много последователей. Самым талантливым из

них, пожалуй, был итальянец Арнольд Брешианский. У себя на родине он

выступал с резкой критикой церковной иерархии. Латеранский собор в 1139 г.

осудил его и вынудил покинуть родной город. Спасаясь от преследований,

Арнольд едет во Францию, Швейцарию, Германию. В 1145 г. он появляется в

Риме, где вскоре возглавляет антипапскую республику, возникшую двумя годами

раньше. Арнольд требовал лишения папы светской власти, конфискации церковной

собственности в пользу коммун, обличал преступления папства и феодальной

знати, бичевал высшее духовенство, требовал реформы церкви, упразднения

епископата, лишения духовенства собственности. Папа Адриан IV наложил на Рим

интердикт, что вынудило Арнольда покинуть город. Схваченный в плен

императором Фридрихом I Барбароссой, Арнольд Брешианский был выдан папе и по

его приказу повешен. Но папе показалось этого мало: он повелел сжечь труп

казненного и выбросить пепел в Тибр.

Такого рода расправы были проявлением страха, который испытывали папы

римские перед теми, кто оспаривал их авторитет и подвергал их критике с

позиций первоначального христианства.

В XII столетии становится обычной для церкви практикой расправляться со

своими идеологическими противниками насильственными средствами - предавать

их пыткам, поруганию, лишать жизни. Но такого рода расправы учиняются только

над наиболее опасными для церкви противниками и еще не носят всеобщего

характера, то есть не применяются пока что ко всей массе еретиков. Однако

бессилие церкви справиться с растущими оппозиционными антицерковными и

антифеодальными движениями, ее нежелание пойти на компромисс со своими

идейными противниками, модернизировать, как мы сказали бы теперь, церковную

доктрину и практику, а также усиливающееся стремление папского престола

возвыситься над светской властью, подчинить ее своему контролю, превратиться

в верховного вершителя судеб христианского мира - все это, вместе взятое,

породило идею "окончательного решения" еретического вопроса, а именно -

физического истребления, уничтожения всех без исключения еретиков.

ЭТА "НЕИСТРЕБИМАЯ МЕРЗОСТЬ"...

В последней четверти XII в. центром еретических движений становится

Южная Франция, где города высвободились из-под феодальной зависимости еще в

прошлом столетии.

"В Лангедоке,- указывает К. Маркс,- держались остатки римских городских

прав и муниципального управления; как раз города, пострадавшие потом всего

больше от жестокого преследования еретиков, (здесь) не были так разъединены,

как немецкие и итальянские, и не так были отрезаны от деревни; они были

также защищены от сеньеров... Даже в Тулузе, резиденции могущественного

графа, управляли независимый магистрат и свободный комитет горожан... В

таком цветущем состоянии была южная Франция от Альп до Пиренеев".

Именно в городах этой "обетованной земли" получили наибольшее

распространение различные еретические учения, в первую очередь учение

катаров, на подавление которых официальная церковь мобилизовала все свои

могущественные силы...

Термин "катары" появляется в первой половине XI в. Вскоре он становится

синонимом еретика вообще. Об учении катаров с достоверностью нам мало что

известно. Их писания были почти полностью уничтожены церковниками. Что же

касается церковных источников, то в них больше клеветы и вымысла, чем

достоверных фактов. Если судить только по ним, то приходится сделать вывод,

что папство осуждало ереси, не имея точного представления о их содержании.

Католический богослов Шэннон, изучавший папские источники, относящиеся к

средневековым ересям, отмечает, что они дают только "крайне схематическое и

неудовлетворительное" представление о еретических учениях этого периода.

Судя по тем скудным данным, которыми мы располагаем, катары выступали

против официальной церкви с позиций первоначального христианства. Некоторые

черты их учения напоминали манихейство, поэтому церковники именовали катаров

неоманихеями. Как и последние, катары считали, что добро (бог - творец

невидимого, идеального справедливого мира) и зло (дьявол - создатель всего

материального) являются извечными началами. Тело создано дьяволом, в нем,

как в темнице, заключена душа, творение бога.

Катары считали, что все зло на земле - всякого рода притеснения,

несправедливости, социальное неравенство - вызвано дьяволом, а так как

церковь оправдывала господствующий несправедливый строй, то она являлась

пособницей и соучастницей преступлений князя преисподней. Катары делились на

наставников - "совершенных" и просто верующих. Первые должны были являть

собой пример евангельских добродетелей. Они отрицали частную собственность,

не признавали церковной обрядности, культа и иерархии, выступали за строгое

соблюдение обета целомудрия.

Праведный образ жизни "совершенных", контрастирующий с разнузданными

нравами, страстью к обогащению, свойственными церковникам, был лучшей формой

наглядной агитации в пользу нового вероучения. Новая ересь, возрождавшая на

практике идеалы первоначального христианства, привлекала городских плебеев и

крестьян, искавших избавления от непосильных феодальных повинностей. Катары

обязывались не убивать, не лгать, воздерживаться от клятв. При посвящении

они давали еще одно важное обязательство: не отрекаться от своей веры "из

страха воды, огня или любого другого вида наказания". Попав в руки своих

противников, они мужественно отстаивали свои взгляды и спокойно всходили на

костер.

Рядовым катарам, "верующим", было дозволено пользоваться мирскими

благами, сохранять семью и собственность, однако "спастись", обрести царство

небесное они могли лишь, перейдя в разряд "совершенных". Для этого

"совершенные" совершали обряд "утешения" (consolomentum) над "верующими".

"Совершенных" даже в период наибольшего влияния катаров насчитывалось

всего около 4 тыс. человек, но это были подлинные вожаки, фанатики,

оказывавшие огромное влияние на своих последователей.

Когда началась борьба с катарами, церковники с особым ожесточением

преследовали "совершенных", уничтожение которых лишало рядовых катаров

"утешения", а значит, и "спасения".

Наряду с катарами большое распространение во Франции, Швейцарии, Италии

получило вальденское учение, основателем которого был лионский купец Пьер

Вальдо, находившийся под влиянием Арнольда Брешианского. Первая вальденская

община возникла в 1176 г., ее участники вначале были известны как "лионские

бедные".

Церковь опасалась еретиков в первую очередь потому, что их учение

привлекало народные низы. По свидетельству современников, Монеты из Кремоны,

"среди бедняков было много таких, которые умирали с голода и которых

приводили в ужас и возмущение несметные богатства церкви. С напряженным

вниманием и с внутренним волнением слушали они "слово божье", исходившее из

уст еретиков, требовавших отказа церкви от мирских наслаждений и возврата к

временам, когда бедность считалась величайшей добродетелью. Что же

удивительного в том, что городская голь шла в секту катаров и другие

еретические секты и пополняла их ряды свежими силами". Лозинский С. Г.

История папства.

На юге Франции, в Лангедоке, новых еретиков поддерживало и дворянство,

не желавшее уступать свои права и вольности церковным иерархам. Церковная

иерархия, претендовавшая на львиную долю доходов от торговли и ревностно

накапливавшая сокровища, вызывала возмущение также ремесленников и

торговцев. Катары, осуждавшие тунеядство церковников и призывавшие их к

отказу от мирских богатств, находили поддержку во всех слоях общества.

Вот почему попытка церковников расправиться с катарами "мирными"

средствами - отлучениями и анафемой (что не исключало и физической расправы

над ними) - не приносила желательного результата. Напрасно громили их в

своих проповедях преданные папскому престолу проповедники, напрасно этих

"новых манихеев" отлучали вселенские и поместные соборы. Число их

сторонников непрестанно росло. Шэннон пишет по этому поводу: "Политика,

основанная на предпосылке, что большинство еретиков были простаками,

впавшими в ересь по неведению, и что проповедь верного учения церкви быстро

образумит их и вернет к вере их отцов, была осуждена на провал, ибо опыт

показал необоснованность этих надежд. Определенные действия папства,

направленные на преодоление пороков церковной иерархии и клира в зараженных

ересью районах, совершались слишком поздно и в ничтожных масштабах, чтобы

помочь беде".

Еще Бернар Клервоский настойчиво ратовал за физическое истребление

непокорных еретиков при помощи светской власти.

По Бернару, церкви следует отыскивать и изобличать еретиков, а по ее

указанию светской власти их уничтожать. Если светская власть повинуется

велениям церкви по борьбе с еретиками, то она тем самым признает над собой

главенство церкви и папского престола.

Требуя от