Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

Особенно набожны

Когда-то давно во Фригии, как повествует римский поэт Овидий, жила престарелая чета—Филимон и Бавкида. Однажды, чтобы испытать людей, Зевс и Гермес сошли с неба и под видом бедных странников бродили по земле в поисках пристанища. Никто не пустил их в дом, хотя они стучали во многие двери; только Филимон и Бавкида гостеприимно встретили странников. В награду они остались невредимы при сильном наводнении, постигшем их соседей. Просьбу супругов о том, чтобы ни один из них не узрел смерти другого, Зевс выполнил, превратив их в дуб и липу.

Во время первого миссионерского путешествия Павел и Варнава прибыли в Листру, неподалеку от которой согласно мифу происходили события, описываемые в поэме Овидия. И вот, когда Павел во время своей первой миссионерской проповеди исцелил хромого от рождения, жители города решили, что боги посетили род людской, приняв на себя человеческий облик. Значит, оба Апостола—не кто иные, как Зевс и Гермес, и вот уже из храма Зевса идет жрец с жертвенными быками, рога которых украшены венками. Только тогда Павел и Варнава поняли, что жители Листры собираются делать, и с трудом удерживали людей от принесения им жертв.

В пантеоне богов, почитаемых римлянами, первое место принадлежало Юпитеру. Однако, наряду с верховным божеством, люди стремились склонить в свою пользу другие силы, управляющие, по их мнению, домашней и крестьянской жизнью. Так возникло почитание богов, олицетворявших силы природы. После образования государства, государственный культ стал делом, которого требовало общественное благо. При этом отношение богов и людей было чисто деловое: человек исполнял в отношении богов свой долг и ожидал за это от них защиты. Разочарование в старых богах привело к введению в пантеон все новых и новых богов из греческих и восточных культов. С расширением империи усилилось влияние восточных религий искупления, привлекавших римлян своими таинственными ритуалами.

С приверженцами восточных культов у Павла произошло сильное столкновение в Ефесе. Здесь находился знаменитый храм Артемиды Ефесской—одно из семи чудес света, громадное здание длиной 133 м и шириной 69 м; 128 колонн высотой 19 м каждая поддерживали кровлю этого здания. Культовая статуя, которая якобы упала с неба, представляла собою богиню с зубчатой, похожей на крепость короной и полумесяцем. Когда из-за проповеди Апостола продажа сувениров в виде небольших серебряных храмов Артемиды грозила сократиться, ювелиры подняли под руководством некоего серебряника Димитрия восстание, из-за которого Павлу пришлось покинуть город (Деян. 19,23 и далее).

Во время своих миссионерских путешествий Павлу приходилось сталкиваться со многими языческими обычаями. Так, в Коринфе возник вопрос о том, запрещено или не запрещено христианину есть идоложерт-венное мясо. Практически всякий убой скота был связан с жертвой, поскольку волосы на лбу животного посвящались богам. Павел решает этот вопрос в свете христианской свободы и указывает, что следует поступать по совести: «...Все, предлагаемое вам ешьте без всякого исследования, для спокойствия совести. Но если кто скажет вам: это идоложертвенное, то не ешьте ради того, кто объявил вам, и ради совести» (1 Кор. 10,27-28). Если Апостол в Послании к Филиппийцам (2,17) пишет о жертве, то, конечно же, не имеет в виду некий языческий ритуал. Используя для большей убедительности знакомый его читателям образ (ведь жертвоприношения совершались повсеместно как иудеями, так и язычниками), Павел говорит, что с радостью сам со-делывается жертвою за веру Христову.

В эпоху Апостола большой популярностью пользовались так называемые мистерии—тайные религиозные церемонии, к участию в которых допускались только посвященные. На своем пути из Афин в Коринф Павел должен был проходить часть пути, называвшуюся «священной дорогой», ведущей в Элевсин. По ней ежегодно тянулись процессии афинян, чтобы в этом священном городе отметить праздник великих мистерий в честь богини земли и плодородия Деметры и ее дочери, богини растительности Персифоны. Официальная религия не умела дать ответа на вопросы о будущем человека; она не предполагала веры в потустороннюю жизнь. Вот тут-то и возникли мистерии-церемонии, привлекавшие простых людей своими таинствами. Это был культ умирающей и вновь оживающей природы. Деметра почиталась как богиня плодородия; и посвященный (мистик) чрез соприкосновение с нею надеялся обрести бессмертие. Совершались также мистерии в честь Диониса (Вакха), во время которых люди отдавались «дионисийскому» (вакхическому) наслаждению жизнью. Когда Павел предостерегает от объедения и пьянства (Рим.13,13; Гал.5,21), то он имеет в виду, возможно, культовые пиршества.

Наряду с греческими, многих привлекали и восточные мистерии, в которых также воспоминались гибель и восстановление природы. Так, почитали фригийскую богиню-мать Кибелу, сын которой (или возлюбленный) Аттис покончил жизнь самоубийством. Лежа в яме, посвященный опрыскивался кровью быков и козлов и этим надеялся получить участь в жизни вечной. Египетский бог Озирис был убит своим братом и разрублен на куски, но его супруга Изида воскресила его к новой жизни, которую он теперь вел как властитель подземного мира. Надев символы этого бога, посвященный надеялся сам возвыситься до божества и обрести бессмертие. Растерзанный вепрем Адонис был также символом умирания и пробуждения природы, так как его любимая—Афродита упросила Зевса, чтобы он только часть года проводил в царстве теней.

Несомненно, Павел знал язык культовых мистерий; не исключено, что он намеренно использует некоторые аналогии, например, изображает крещение как ритуал, при котором человек умирает и воскресает вместе с Христом или облачается во Христа. Разница между Христом и языческими божествами, которым посвящались мистерии, совершенно ясна: ни одно из этих божеств не умирает добровольно; ни одно из них не приносит себя в жертву во искупление людских грехов; спасение, которое они обещают, не есть освобождение от греха и вины; нравственное перерождение не требуется ни от кого. Языческие мистерии только символически отображают особый жребий человека в потустороннем мире.

В своей речи к афинянам Павел признает, что они «как-то особенно набожны». По-гречески эта фраза звучит не так определенно и скорее близка по смыслу к выражению «боящиеся демонов». Этим Апостол охарактеризовал все формы проявления язычества. Афиняне решились посвятить алтарь «неведомому Богу», быть может, боясь прогневать Его непочитанием.

Павел, как христианин, не знает таких опасений: с ним ничего не может случиться. «Я научился быть довольным тем, что у меня есть,—пишет он филип-пийцам, применяя обычное для культовых мистерий выражение.—Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть в обилии и в недостатке» (Флп.4,11-12).


Притча: Когда у веры нет любви

Когда человек был ещё ребёнком, бабушка всегда говорила ему: «Внучек, вот вырастешь ты большой, станет тебе на душе плохо – ты иди в храм, тебе всегда там легче будет». Вырос человек. И стало ему жить как-то совсем невыносимо. Вспомнил он совет бабушки и пошёл в храм. И тут к нему подходит кто-то: «Не так руки держишь!» Вторая подбегает: «Не там стоишь!» Третья ворчит: «Не так одет!» Сзади одёргивают: «Неправильно крестишься!» А тут подошла одна женщина и говорит ему: «Человек, ты бы лучше вышел из храма, купил себе книжку о том, как себя здесь вести надо, а потом бы и заходил».

Вышел человек из храма, сел на скамейку и горько заплакал. И вдруг слышит он голос:

-- Что ты, дитя моё, плачешь?

Поднял человек своё заплаканное лицо и увидел Христа.

Говорит: «Господи! Меня в храм не пускают!»

Обнял его Иисус:

-- Не плачь, они и меня в него не пускают.


«Облекитесь во всеоружие Божие» (Еф.6,1 1)

13.04.2011 14:07

То, что жизнь христианина в этом мире есть постоянная борьба, Павел испытывал все время. Но если он так сильно подчеркивает ратоборчество христианина, то в первую очередь имеет в виду не гонения или споры о вере. Главным и самым опасным противником человека является он сам, его падшее естество, ибо неискупленный человек, как пленник, находится во власти греха. Христос уплатил выкуп, грешник теперь свободен, но опасность еще не миновала, борьба еще не окончена. Христианское служение—это подвиг, верующие—воины, которые должны быть готовы к духовной битве: «Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения» (1 Фес.5,8).

Для читателя Ветхого Завета образы войны и воинской доблести не были чем-то новым. Ведь духовная борьба, борьба добра и зла в человеке и есть настоящая битва, требующая от него большого мужества. Недаром одно из имен Бога, часто встречающееся в Ветхом Завете,—Господь Саваоф, что значит—Господь воинств. Пророк Исайя, изображая Бога, как героя войны, говорил о Нем, что препоясание чресл Его—правда, пре-поясание бедр Его—истина, и Он возложил на Себя правду, как броню, и шлем спасения на главу Свою; и облекся в ризу мщения, как в одежду, и покрыл Себя ревностью, как плащом (Ис.11,5. 42,13; 59,17). Другой ветхозаветный пророк, Соломон, в Книге Премудрости описал доспехи Божии: «Он возьмет всеоружие-ревность Свою, и тварь вооружит к отмщению врагам; облечется в броню—в правду, и возложит на Себя шлем—нелицеприятный суд; возьмет непобедимый шит—святость; строгий гнев Он изострит, как меч, и мир ополчится с Ним против безумцев. Понесутся меткие стрелы молний и из облаков, как из туго натянутого лука, полетят в цель. И, как из каменометного орудия, с яростью посыплется град...» (5,17-22).

В борьбе против царства сатаны человек должен занять определенную позицию. Кумранская община, имевшая свое главное местопребывание у Мертвого моря, дала в произведении «Война сынов света против сынов тьмы» подробное описание этой борьбы. Здесь изображается настоящее сражение; мы узнаем о построении и расположении войска, об отдельных видах оружия и оснащении, о пращах, копьеметателях, коннице и возницах боевых колесниц. Нарисована фантастическая картина войны, которая должна разразиться в конце времен.

Павел, по-видимому, был хорошо знаком с особенностями военной службы в Римской империи. Первоначально в войско призывались римские граждане, достигшие 17-летнего возраста; служба их продолжалась до 60 лет. С ростом империи требовалась все более многочисленная армия, к тому же римские граждане начали уклоняться от столь долгой, связанной со многими опасностями и лишениями воинской службы. Так постепенно возникло войско наемников; неимущих от военной службы освобождали, но потом они стали усматривать в ней желанный источник дохода и шли на службу добровольно. Плата за службу составляла один динарий в день,—примерно ежедневный доход поденщика, который к тому же должен был заботиться о семье, тогда как солдат оставался неженатым. Срок службы профессионального солдата продолжался 20-25 лет. Иудеи от военной службы были освобождены.

В эпоху Апостола армия Римской империи насчитывала около 22 легионов, в каждом из которых было 6 тыс. человек; легион делился на когорты (батальоны). Когорта представляла тактическую единицу и имела свой номер и название.

К одной из «кесаревых когорт», пять из которых были размещены в Кесарии Приморской, принадлежал сотник Юлий. Под его присмотром Павел был отправлен в Рим. Автор Деяний святых Апостолов характеризует Юлия как благородного человека, который обращался с Апостолом гуманно: он разрешил ему общаться с друзьями и принять от них помощь и спас ему жизнь, когда солдаты во время кораблекрушения по пути в Рим хотели перебить узников, чтобы не дать им сбежать.

В каждой когорте было три манипулы (роты) по 200 человек, последние делились на две центурии (взвода). Во главе центурии стоял центурион. Не все центурионы имели одинаковый ранг; они получали повышение по выслуге, так что центурионом мог стать и выходец из низкого сословия, в то время как высшие офицеры были выходцами из сословия всадников. Верховным главнокомандующим был кесарь, сам назначавший офицеров.

К войску особого рода принадлежали преторианцы; их было 9 когорт; под началом двух префектов они составляли императорскую гвардию. Преторианцы занимали привилегированное положение: получали двойное жалование, носили украшенные золотом доспехи с пучком волос на шлеме и служили меньший срок в армии. В римских узах Апостол разговаривал с ними и пишет об этом в Послании к Филиппийцам (1,13). Павел перечисляет снаряжение римского легионера: пояс, броня (латы), сандалии, шлем, щит и меч (Еф.6,10 и далее). Характерно отсутствие поножей и различие наступательного оружия («в правой руке») и оборонительного («в левой»). Одновременно оборонительным и наступательным оружием был обоюдоострый меч. Для обороны служил также большой, прямоугольный, обитый кожей щит. Панцырь (кожаный, чешуйчатый) или кольчуга защищали тело, под панцырем обычно носили сорочку, поверх панцыря—короткую мантию; пояс поддерживал эти одежды. Особое значение имела крепкая обувь (обычно кожаные сандалии), так как римским солдатам приходилось совершать длительные марши. Затем Павел изображает войско в походе. Он говорит о военной трубе, призывающей к бою, о напряжении сил, необходимом для победы, о военном жаловании: «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим.2,4). Но оружие, которым пользуется христианин, не физическое и не человеческое; оно сверхмощно и может разрушать крепостные укрепления, стоящие на пути преграды и бастионы, оказывающие сопротивление (2 Кор. 10,3). В конце приходит победа, и Христос, как римский полководец, в триумфальном шествии может вести с Собой побежденных врагов. Он обезоружил силы и власти и предает их позору, «восторжествовав над ними Собою» (Кол.2,15).

Триумфальное шествие для римлянина было величайшей почестью. Пышное праздничное шествие во главе с полководецем-победителем направлялось от Марсова поля через Форум к Капитолию. Представители властей открывали парад, после этого мимо проносили военную добычу: захваченное оружие, боевые знамена и символы, военные трофеи, затем следовали жертвенные животные, которых закалывали в храме Юпитера. Перед полководцем-триумфатором вели напоказ самых знатных пленников, за ними следовал, стоя на раззолоченной колеснице, запряженной четырьмя белыми конями, сам триумфатор, облаченный в пурпурные одежды, с увенчанным орлом скипетром в руках и лавровым венком на голове. Войско, украшенное лавровыми ветвями, заключало шествие.

Апостол, как воин Христов, руководимый Величайшим Полководцем, знает, что для стяжания победы необходимы общие усилия и, прежде всего, совместная молитва по слову Господню: «Где двое или тое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18,20). Поэтому он рекомендует сотрудникам и «сподвижникам» (Флп.2,25; Фил. 1,2) своим, наряду с прочим духовным вооружением: поясом истины, бронею справедливости, щитом веры, шлемом спасения, мечом духовным—с особенной тщательностью вооружиться молитвой: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением о всех святых» (Еф.6,18).


«Критяне всегда лжецы» (Тит.1,12)

13.04.2011 14:06

Проповедуя Евангелие, Павел посетил остров Крит. Здесь он оставил своего друга и спутника Тита, который должен был продолжить начатые труды и уже существовавшие общины укрепить организационно. Павел дает ему для этого в Послании письменные указания и одновременно предостерегает его, указывая на характер критян. Он пишет: «Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые» (Тит. 1,12). Это не очень лестное суждение о критянах, ставшее поговоркой, Апостол заимствует у поэта Эпименида.

Поскольку Эпименид, написавший эту фразу, был сам критянин, неизбежно возникает вопрос: сказал ли этот человек правду? Если да, тогда все высказывания критян лживы, а значит—и его собственное высказывание! Итак, он солгал, но одновременно с этим сказал правду—критяне лжецы. Но ведь он не мог сказать правду, потому что он критянин, а критяне всегда лгут... Подобными ложными умозаключениями, так называли софизмами, греческие философы пытались поставить под сомнение правильность человеческого мышления, да и вообще отвергали абсолютную истину. Из этого вырастала большая опасность: если нет абсолютной истины, то нет и моральных норм, и тогда единственным этическим принципом является безграничный, безудержный эгоизм.

Павел всегда выступал против глупых софистических спекуляций и осуждал философские измышления; только однажды в своих Посланиях он употребляет слово «философия» и называет ее «пустым обольщением» (Кол.2,8). По апостолу Павлу, мудрости этого мира противостоит мудрость Божия: Бог посрамил мудрость этого мира. Самые большие глупцы те, которые думают о себе, что они мудрецы. Так как мудрецы мира сего не приняли Бога, они потеряли подлинно реальную основу и подменили славу непреходящего Бога отражением образа преходящего человека, птиц, четвероногих и пресмыкающихся (Рим. 1,18 и далее; 1 Кор. 1,18 и далее).

Естественно, учение Апостола не могло быть принято философами. Так, жители Афин, города университетов и философских школ, услышав проповедь этого новоявленного учителя говорили: «Что хочет сказать этот суеслов?» Ведь, по их мнению, всякий, кто осмелился спорить с философами, не более, чем суеслов. Впрочем, некоторые из них все-таки заинтересовались новым учением, но удовлетворив свое любопытство, отвернулись от Апостола: «Об этом послушаем тебя в другое время». В своей знаменитой речи в ареопаге, да и вообще в своих Посланиях, Павел показал, что ему знакомы основные философские понятия. Кстати, в этой речи он процитировал произведение греческого поэта Аратоса из Солои. Собственно, это был учебник по астрономии в стихах. Начинался он с гимна Зевсу, из которого Павел заимствовал один стих, чтобы, исходя из него, дать истинное представление о Боге: «мы Его род» (Деян. 17,28 и далее).

Приводимые Павлом цитаты из произведений греческих поэтов еще не доказывают, что он читал их в оригинале. И если он приводит фразу из комедии Менандра: «Худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15,33), то это вовсе не значит, что Павел был театральным завсегдатаем.

Многие пьесы входили в постоянный репертуар театров и шли беспрестанно, отдельные фразы, сцены и даже целые хоры были всем известны, хотя их и не учили специально наизусть. Так, толпа на тризне по Юлию Цезарю присоединяется к хору, воспевающему трагическую смерть великого полководца и заимствованному из одной столетней давности драмы римского трагика Пакувия.

Слова: «театр», «хор», «оркестр», «сцена», «драма», «трагедия», «комедия» греческого происхождения; в Греции театр возник как часть богослужения. Актеры, участвующие в мистериях, выступали в масках (и поныне маска—символ театра). Во-первых, это было обусловлено культом, а во-вторых, при огромных размерах театров, расположенных под открытым небом и вмещавших тысячи человек, давало возможность различать персонажей.

Когда Павел прибыл в Рим, город имел три театра с общим числом мест 60 тысяч. Религиозное значение представлений было утрачено; они носили сугубо развлекательный характер. При этом в театрах часто вспыхивали скандалы: зрители принимали сторону своих любимых героев; дело доходило до рукопашных схваток, нередко со смертельным исходом. Ввиду этого была учреждена театральная охрана из солдат.

Для того чтобы сохранить стройную фигуру, актерам приходилось соблюдать строгую диету, с особым применением рвотных и слабительных средств, которыми пользовался и Нерон, публично выступавший в театре. Высоко оплачиваемая и поэтому хорошо вышколенная клака обеспечивала аплодисменты.

Что касается самих пьес, то это были переработки произведений «старых» греческих классиков; по отрывкам таких переработок мы можем составить приблизительное представление, например, о комедиях Менандра, которого цитирует Павел.

В постановках все больше применяются декорации, совершенствуется актерское мастерство. Оркестровое сопровождение и балет занимают в спектаклях важное место. Особым успехом пользовались трогательные мелодрамы и кровавые трагедии, в которых пытки и казни не только играли, но и совершали на самом деле, заменяя в соответствующих сценах актера приговоренным к смерти преступником.

Об императоре Нероне, считавшем себя непревзойденным во всем, в том числе и в сценическом мастерстве, рассказывали, что он велел убить актера Париса, потому что видел в нем соперника. Не случайно едва ли не последними его словами перед самоубийством были следующие: «Какой актер умирает в моем лице!». А император Август перед смертью потребовал себе зеркало, велел причесать ему волосы, поднять отвисшие щеки и все время спрашивал своих друзей, пребывавших с ним, хорошо ли он сыграл комедию своей жизни. При этом он прибавил обычную сценическую формулу, произносимую в конце представления: «Рукоплещите,

Коль скоро вам понравилась игра, И с благодарностью давайте разойдемся!»

Павел тоже рассматривает свою жизнь в этом мире как пьесу: «Я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем (т.е. зрелищем) для мира, для Ангелов и человеков» (1 Кор.4,9). Адресатам его Посланий было, безусловно, ясно, какой мучительный опыт скрывался за этими словами.


«Подвигом добрым я подвизался» (2 Тим.4,7)

13.04.2011 14:03

Кто однажды принял от Христа дар свободы, тот должен следить за тем, чтобы снова не попасть в рабство греха. В принципе для каждого человека открыт путь к спасению, но чтобы пройти его, необходимы крайнее напряжение и усилие. Снова и снова разъясняя это читателям Посланий, Павел сравнивает духовное возрастание с ристалищем, ибо в духовной жизни венец святости (так же, как и в спорте, венок победителя) получает тот, кто лучше трудился. 

«Все подвижники воздерживаются от всего» (1 Кор.9,25). Так, подготовка спортсмена, который заявил о своем участии в Олимпийских или Истмийских играх, требовала воздержания (в еде, питье, половых сношениях) и упорной тренировки. Кроме того, участники состязаний, в частности борцы, давали присягу не применять нечестных приемов: «Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим.2,5). В день открытия игр, участники их совершали торжественное жертвоприношение в честь богов, а затем праздничным шествием направлялись на спортивную площадь, расположенную вблизи храма. Теперь все силы их устремлены к победе: «Забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели» (Флп.3,13-14),—но только один станет победителем. «Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить» (1 Кор. 9,24). Теперь выяснится, кто лучший, кто плодотворнее использовал время тренировки. Здесь, на беговой дорожке, определится, «не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался» (Гал.2,2), не тщетно ли трудился (Флп.2,16). После завершения борьбы следует чествование победителя. Награда состоит не в материальных благах. В священной роще срывают ветку с дикой оливы, и ею увенчивается победитель: «А теперь готовится мне венец правды» (2 Тим.4,8). Победителю сооружают статую и на цоколе пишут: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил» (2 Тим.4,7).

Заимствованные Апостолом образы были понятны и близки его читателям, ведь многие из них, например коринфяне, были очевидцами Истмийских игр, повторяющихся каждые два года. Они посещали огромный стадион в Ефесе, имевший 76 тысяч мест, были искушенными зрителями, а возможно, и участниками.

Соревновались не только в беге, но и в прыжках, метании копья и диска, борьбе, кулачных боях, пятиборье, а также в гребле и стрельбе из лука. Все эти дисциплины греческая молодежь изучала в «гимнази-умах»—школах физического воспитания, на сооружение которых даже малые города не жалели средств.

Наряду со спортивными состязаниями проводились соревнования и в изобразительных искусствах. В конечном счете, все соревнуются друг с другом, и состязание становится едва ли не главным содержанием жизни в Древней Греции. Состязаются в красоте, спорят о лучшей надгробной речи и наиболее достойном гимне богам. Спартанские юноши соревнуются, кто выдержит больше ударов бичом, в светских кругах говорят о наиболее удачной шутке, лучшей песне и самой трудной загадке. Устраиваются юридические споры и словесные сражения—диспуты. Философы выдвигают борьбу в качестве образца решения моральных вопросов.

Эпоха Римской империи—это время расцвета соревнований, правда, характер их несколько изменился соответственно римскому вкусу. Больше внимания, например, уделялось музыкальным и литературным соревнованиям. Известен факт, когда в литературном конкурсе (конец I века после Р.Х.) победил одиннадцатилетний школьник, которого, несмотря на его молодость, ввиду необычайных дарований и громадного усердия, допустили к соревнованиям. Задание состояло в том, чтобы без подготовки сочинить стихотворение на заданную тему. Это, отличающееся изысканным стилем стихотворение как эпитафия было написано на камне, установленном на могие вундеркинда, умершего от перенапряжения в возрасте 11 лет, 5 месяцев и 12 дней.

Новое направление в Римской империи приобретают и спортивные состязания, что вызвало недовольство консервативных кругов: «Я хотел бы, чтобы их отменили»,—вот суждение одного видного человека, переданное нам Плинием Младшим. Впрочем, возражения противников состязаний не принимались во внимание, поскольку играм покровительствовал сам кесарь и они назывались в его честь. Нерон не стеснялся выступать в них лично. Так, в Олимпии он участвовал в гонках колесниц (ристалищах) и даже (вопреки всем правилам) получил победный венок, несмотря на то, что вылетел из колесницы и вынужден был закончить пробег до конца состязаний. Однако самой большой популярностью в Риме пользовались бои гладиаторов и травля диких зверей.

Бои гладиаторов римляне заимствовали у этрусков. Первоначально это был род человеческих жертвоприношений за умерших: бои проводились в день погребения и были частью тризны. В память Юлия Цезаря, который особенно любил бои гладиаторов, они проводились каждый год. Сначала в качестве гладиаторов сражались военнопленные, потом—тяжкие преступники из низших слоев народа, наконец, профессиональные гладиаторы из сословия рабов, но также и свободные, которые подряжались биться по договору, за плату. Сенаторам выступать запрещалось, но запрет этот никто не соблюдал. Например, император Калигула пожелал сам пройти гладиаторскую тренировку, а Нерон принуждал биться на арене даже женщин. Гладиаторы жили в казарме—гладиаторской школе; их строго охраняли, чтобы они своими восстаниями не подвергали опасности государство; оружие они получали только перед боем. Им основательно преподавали различные виды боя, к их услугам были собственные массажисты и врачи; обильная пища, в основном блюда из фасоли и овса, служила для поддержания спортивной формы. Бились не на жизнь, а на смерть: каждое ранение зрители приветствовали громкими возгласами и рукоплесканиями, они же решали, следует ли нанести раненому смертельный удар или оказать милосердие. Приговоренных к смерти преступников, вооруженных или невооруженных, бросали на арену на растерзание зверям.

Павел сравнивает угрожавшие ему в Ефесе опасности с борьбой со зверями (1 Кор. 15,32). В одном из последних своих Посланий Павел писал: «Господь же предстал мне и укрепил меня, дабы через меня утвердилось благовестие, и услышали все язычники; и я избавился из львиных челюстей» (2 Тим.4,17). Говоря о «львиных челюстях», Апостол, несомненно, намекает на Ветхий Завет (Дан.6,21) и гонения со стороны евреев, обвинявших его перед римским судом, но разве не напоминали эти слова его читателям кровавые сцены, разыгрывавшиеся на арене римского амфитеатра?


«Говорю по рассуждению человеческому» (Гал.3,15)

13.04.2011 14:02

Павел для того, чтобы его поняли современники, должен был говорить языком этих людей и в подтверждение проповедуемого им учения приводить примеры из повседневной жизни. Павел—горожанин, поэтому он не использует в своей проповеди примеры из сельского быта, он говорит о том, что хорошо знает. Так, Апостол часто использует категории права: он точно знает о праве наследования, знает предписания по составлению завещаний, формальности при усыновлении и требования при написании собственноручного долгового письма, гарантийных заявлений при купле и продаже. Он также говорит о спорте (бегах, борьбе, боксе, тренировках, наградах победителю), о военной службе, вооружении и экипировке солдат, цирке и театре.

При случае Апостол делает замечания о еде и питье. Он отказался от поддержки общины, так как не хочет «ни у кого есть хлеба даром», и зарабатывает на жизнь собственным трудом. Поэтому он устанавливает и правило: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес.3,10). Особое внимание Павел уделяет вопросу о вкушении мяса. Поскольку большая часть мясных товаров попадала на рынок с жертвенников языческих храмов, то ответ на вопрос, имеет ли право христианин есть такое мясо, стал необходим (1 Кор.8,1-13).

Вообще Павел многократно обличает в Посланиях грех объедения и пьянства, особенно распространенный среди римской знати. Так, кесарь Август устроил роскошный пир для своих приближенных во время голода в Риме, что вызвало возмущение голодающего населения. Сам кесарь был скромен в пище и питье, в день он съедал половину простой булки, немного мелкой рыбы, отжатый вручную сыр и свежие смоквы. Больше чем пол-литра вина его желудок не принимал, а в пути он не пил совсем, но макал вместо этого кусок хлеба в свежую воду, съедал огурец, ягоды, стебель латука, свежий виноград или сухие винные ягоды. Но это было скорее исключение, чем правило. Богатые пиршества стали неотъемлемой частью светской жизни высшего римского общества, невоздержанность в пище и питии доходила до извращений. Известен исторический факт, когда некий Апиций, живший в 30-х годах 1 века, изобретатель омлета, автор поварской книги, в которой приводит рецепт рагу из языков фламинго и мозгов соловьев, утратив свое состояние, лишил себя жизни только потому, что не мог есть обычной пищи. Наверняка к тем, чей «бог—чрево» (Флп.3,19) относился и Ведий Поллио, откармливавший рабами мурен в своем пруду, благодаря чему эта морская рыба казалась ему особенно нежной и вкусной.

Языческое общество живет по принципу «пища для чрева, и чрево для пищи» (1 Кор.6,13). И не случайно Апостол говорит о порочности такой жизни в Послании к жителям Коринфа, города, с очень скверной репутацией. Здесь особенно проявились самые темные стороны язычества, здесь наиболее явственно виден тот духовный мрак, в который погружается человек в отпадении от истинного Бога. Но и в других городах все это выглядит не лучше. Картина морального упадка повсюду одна и та же. В Посланиях, в так называемых «каталогах пороков», Павел приводит длинный перечень беззаконий, свидетельствующих о человеческой распущенности. Главными грехами являются угождение плоти и корыстолюбие, сделавшие людей рабами своих страстей. От них, словно из сточной канавы, изливаются остальные пороки; люди исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, злобы, зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия. Апостол видит, что люди злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы (Рим. 1,29 и далее).

О беззакониях и безнравственности, царивших в империи, пишет и историк Светоний, описывая жизнь 12 римских цезарей. Так что, если Павел предостерегает Тимофея от беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных, оскорбителей отца и матери, человекоубийц, блудников, мужелож-ников, человекохищников, клеветников, скотоложни-ков, лжецов, клятвопреступников, то это не плод фантазии провинциала, рисующего городскую жизнь мрачными красками, а явления, которые были знакомы всем. Известно, что в билетах в римскую комедию помещалась речь, обращенная к актеру, в которой почти слово в слово названы упоминаемые Апостолом пороки, следы которых не были устранены окончательно даже в христианской общине. Поэтому он вынужден был просить: «Я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником» (1 Кор.5,11).

На фоне этой мрачной картины грешного человечества тем яснее выделяется прогоняющая тьму греха Божественная благодать. Павел все глубже познает и осознает это: грешник заключен в темницу греха, он пленник греха, он, как раб, продан во власть греховной силы. Собственными усилиями человек освободиться от нее не может, но жертвенная смерть Христова принесла ему искупление: долговое письмо разорвано, выкуп уплачен, деньги вручены.


«Раб Иисуса Христа» (Рим. 1,1)

13.04.2011 13:59

В Посланиях апостола Павла, пожалуй, чаще всего встречается слово «свобода». И не случайно его проповедь крестной смерти Господа Иисуса Христа как спасительного акта, освобождающего всех людей от рабства, была воспринята массой рабов, которым более чем кому-либо другому были известны и горечь рабства, и сладость свободы. Восстания рабов первого дохристианского века были жестоко подавлены, но страх общества перед новыми восстаниями остался. Несмотря на то, что со временем обращение с рабами стало более мягким и их жизненный уровень несколько приблизился к уровню свободных, тем не менее неизменным было пренебрежение общества к ним. Так, некая патрицианка однажды с возмущением воскликнула: «Разве раб—это человек?!». И в этом возгласе выразилось вообще отношение свободных к несвободным.

Рабство в Римской империи, в том числе и в Палестине не просто принималось, но считалось совершенно нормальным явлением. Рабов-язычников привозили с большого невольничьего рынка в Тире, да и в самом Иерусалиме на рынке стоял камень, с которого продавали рабов. Обслуживание огромного двора царя Ирода, его многочисленных наследников, а также римских наместников не мыслимо было без рабов. Торговля рабами-иудеями запрещалась, но это не означает, что их не было в Израиле. Иудей, который впадал в безнадежные долги, мог отдать самого себя в оплату заимодавцу, а вора, не возместившего награбленного, продавали насильственно. Отец еврейской семьи также имел право продать свою малолетнюю дочь иудею, и когда она становилась годна к замужеству, покупатель был обязан либо отпустить ее, либо жениться на ней.

Но во всех этих случаях речь идет не о пожизненном рабстве, ибо служба хозяину ограничивалась шестью годами. Правда, Ирод Великий не соблюдал этого установления и продавал воров за границу, чтобы таким образом избавиться от асоциальных элементов. Кроме того, особенно трудные и унизительные работы еврейскому рабу не поручали; он имел право на хорошее продовольствие и одежду, как и его хозяин, а также на поддержку со стороны семьи. В целом его положение было похоже на положение поденщика, так что даже появилась поговорка: «Кто покупает себе еврейского раба, тот покупает себе господина».

Совершенно иначе в Израиле дело обстояло с ра-бами-язычниками. Хотя евреи хвалились тем, что рабов у них не избивают (у иудеев рабы действительно имели право на защиту, их нельзя было калечить и убивать), но они все же считались людьми второго сорта и подчинялись хозяину всю свою жизнь.

Жизнь рабов у господ-язычников была еще более трудной, чем у иудеев. В Греции рабы, которые попадали в рабство как военнопленные и должны были работать в рудниках, страдали ужасно. Если они служили в частных домах, то были защищены законами от произвольного умерщвления и жестоких избиений и могли потребовать, чтобы их продали другому господину. Но едва ли эти постановления имели практическое значение. Римляне держали рабов как полезный домашний скот. Их старание не поощрялось никакими вознаграждениями, ибо собранные рабами сбережения могли послужить им выкупом за свободу. Число рабов угрожающе росло: в Риме 80% населения составляли рабы. Чем с большей роскошью жили господа, тем больше требовалось рабов, их обслуживающих; физический труд презирался, для всякой нужды держали особого раба. Но в одежде между рабами и свободными различий не было. Господа боялись, что рабы осознают свое численное превосходство и поднимутся против своих хозяев.

Свободу раб мог купить себе тем, что приносил выкуп в качестве жертвы в храм. Языческий бог как бы выкупал раба у его господина. Это правовое определение знал и Павел. В соответствующих, специально юридических выражениях он применяет его к жизни христианина. Каждый человек—раб, ибо пребывает во власти греха. Но, в противоположность римскому рабу, который сам приносит деньги, чтобы выкупить свою свободу, он этого сделать не в состоянии. Для этого должен прийти Христос и искупить его Своею Кровью: «Вы куплены дорогою ценою» (1 Кор.6,20; 7,23).

Итак, говоря об освобождении, апостол Павел имеет в виду не изменение социального строя, т.е. внешних жизненных условий. Христианин призван Богом не из своего состояния, а в том состоянии, в котором он пребывает, но внутри общины (Церкви) больше нет разницы между господином и рабом.

Поэтому Павел не желает подчеркивать, что имеются христиане-хозяева, такие как Филимон, владеющие рабами-христианами. И хотя он не говорит об освобождении вообще всех рабов: «Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся» (1 Кор.7,20-21),—но все же желает такого освобождения (Послание к Филимону). Правда, он настаивает на том, чтобы раб Онисим, убежавший от своего господина Филимона, к нему же и вернулся. В письме, которое Павел дает ему с собою, он не требует освобождения, а лишь просит, чтобы господин рассматривал своего раба как брата во Христе. Но потом он продолжает: «Знаю, что ты сделаешь и более, нежели говорю», а ведь это означает: «Ты подаришь ему свободу».

Таким образом, искупленный Христом человек уже больше не раб греха, но раб Господень. Поэтому Павел называет и себя рабом Божиим (Тит. 1,1). Для читателей его Посланий, знакомых с греческим переводом Ветхого Завета, это звучало как предназначение, ибо так уже были названы патриархи, пророки Моисей и Давид, а также Иисус Навин в Септуагинте. Вместе с тем и для язычников—современников Апостола это определение было достаточно ясным: так же, как раб был отмечен клеймом или татуировкой своего господина, набожный язычник мог заклеймить себя как раб какого-нибудь божества. Имеет ли Павел в виду именно это, когда говорит о «язвах Господа Иисуса на теле своем» (Гал.6,17)? Эти шрамы, следы побоев, которые он претерпел в служении Господу, для него суть знаки особой его принадлежности ко Христу.

Это новое отношение к Богу, которое установилось искуплением, данным Христом, не исчерпывается, однако, тем, что теперь раб и свободный становятся собственностью Бога; они ныне чада Его и наследники, согласно обетованию. Вот почему Павел пишет к римлянам: «Вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: "Авва, Отче!"» (8,15).

 

 
 
Copyright 2009 © Триединый Бог