Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

не значащее [в церкви] избрал Бог

Когда Павел как пастырь смотрит на человека, то судит о нем не по человеческому разумению, а в свете Евангелия Иисуса Христа, и для него не имеют значения никакие человеческие различия: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал.3,28). Современники же Апостола рассуждали иначе: в те времена только свободнорожденный считался настоящим человеком, он противостоял массе рабов, лишенных всяческих прав, с которыми обращались хуже, чем со скотом. Конечно, рабы тоже представляли некоторую ценность: они стоили столько, сколько заплатил их господин. Впрочем, была и другая оценка, например, при требовании заплатить за увечье. Так, в Риме, если кто-нибудь бросал из верхнего этажа дома на улицу какой-то предмет, потому что не хотел выбросить его в мусорный ящик, стоявший обычно в коридоре, и при этом ранил раба, то должен был заплатить его владельцу определенную сумму денег, как за испорченную вещь или увечную скотину. Если же он ранил свободного человека, то должен был оплатить лишь стоимость врачебного ухода. Но ему не надо было платить, как в случае с рабом, за «починку красоты»; за шрамы и повреждения свободному не платили ни гроша, ибо— так гласил закон—тело свободного человека не имело рыночной стоимости.

А много ли было имевших счастье родиться свободными?! Не всякий ребенок, даже если он был рожден в семье свободного человека, непременно становился свободным Тут все зависело от милости отца: тот его либо принимал, либо выбрасывал вон. Если это был не мальчик, а «только девочка», то уже это было достаточным основанием не принимать ее в семью.

Об отношении к детям можно судить хотя бы по письму, которое 17 июня 1 года до Р.Х. написал своей жене один египетский поденщик по имени Илари-он. В то время как муж трудился на сезонной работе в Александрии, его оставшаяся в селе беременная жена родила сына Аполлинарина. Так как она долго не получала ни денег, ни известия от мужа, то в письме, переданном через подругу, ехавшую в Александрию, пишет ему: «Не забывай меня!». Он ей отвечает: «Как же я могу забыть тебя?», после чего выражает заботу о продолжателе их рода: «Прошу тебя и умоляю, позаботься о ребенке!». Но в тоже время дает такое указание: «Когда ты родишь, то если это мальчик, пусть живет, а если девочка, выбрось ее!».

По-видимому, первоначально слабых детей выбрасывали, чтобы отобрать из них наиболее крепких, способных в будущем к ношению оружия. Потом этого обычая стали придерживаться, чтобы избавиться от нежелательного потомства, а также по причинам экономического характера. В Риме новорожденного клали на землю, и если отец признавал его, то, взяв на руки, поднимал с земли. Ребенка, от которого отец отказывался, бросали на городскую свалку, где он погибал от голода и стужи. Иногда таких найденышей подбирали и воспитывали рабами. При этом нередки были случаи, когда отказавшийся отец предъявлял свои права на воспитанного другими людьми ребенка. Это давало повод к различного рода тяжбам.

Как ни странно, общество, столь жестоко обращавшееся с новорожденными не лишено было в отношении к детям некоторой сентиментальности: так, до нас дошел ряд замечательных детских портретов эпохи эллинизма. Психология детей тогда никого не занимала, о «невинности ребенка» в нашем смысле едва ли тогда заходила речь. На это намекает, по-видимому, только Павел, когда наставляет коринфян: «Не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор.14,20). В представлении древних ребенок—простое, малоразумное существо, нуждающееся в твердой руке и строгом воспитании. Тот же Павел предупреждает коринфян, что если они будут вести себя, как дети, то и обращаться с ними будут, как с детьми: «Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?» (1 Кор.4,21).

В Афинах обычно к мальчику 5-6 лет приставляли «педагога». Это был не учитель или воспитатель в современном понимании слова, а раб, сопровождавший ребенка в школу, защищавший его, носивший за ним школьный ранец и немного дававший ему встряску. Он следил за тем, чтобы мальчик правильно носил одежду, при сидении не закладывал ногу за ногу, чтобы не мешал во время разговора взрослых, а во время еды не капризничал. То, что такой надзиратель не пользовался особой любовью детей, понять легко. К тому же в основном это были рабы, не пригодные ни для чего другого. Рассказывают, что педагог, сопровождавший будущего кесаря Клавдия, был в прошлом конюшим, а за молодым Нероном наблюдал бывший танцор и цирюльник. «Мрачная мина педагога» вошла в пословицу. Павел использует это понятие для характеристики закона Моисея: «Итак, закон был для нас детово-дителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры, мы уже не под руководством де-товодителя» (Гал.3,24-25). Для современников Апостола такое сравнение было вполне ясно: высокого образования закон дать человеку не мог, но постоянно напоминать ему о себе и, когда надо, наказывать, пока человек не станет совершеннолетним по уму,— вот его задача! Но, став сынами Божиими, мы больше не нуждаемся в педагоге.

К «незначащим» в те времена причислялись и женщины. Древние афиняне содержали женщин в специальных женских домах под охраной собак, однако с течением времени греческий идеал женщины достиг заметной высоты, и, наконец, уже в более поздних источниках мы находим сведения о взаимной сердечной склонности мужей и жен. У древних римлян женщина с самого начала была поставлена выше, чем у греков, хотя супругу и внушалось иногда бить свою жену, но в древнеримских комедиях, в конце концов, именно жена «награждает» пощечинами мужа. В эпоху империи начинается известная эмансипация женщины, прежде всего коснувшаяся патрицианских семей, над чем потешаются сатирики. Призыв к образованию женщин слышался уже и раньше. Если одинаково тренируют собак и лошадей мужского и женского пола для охоты и скачек, то почему не давать одинаковое воспитание сыновьям и дочерям?—Таковы были аргументы.

У христиан женщины с самого начала становятся полноправными членами общины, Церкви. О женщинах, которых Павел представляет как своих сотрудниц и соратниц, мы уже слышали. Конечно, многое в отношении Апостола к женщинам обусловлено эпохой. «Впрочем, ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж через жену; все же—от Бога»,—говорит он (1 Кор. 11,11-12).

Вместе с тем, Павел, безусловно, придерживается современных ему воззрений на положение женщины в обществе. Так, он пишет: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении»,—и далее: «Учить жене не позволяю...» (1 Кор.14,34; 1 Тим.2,12). Он также знает, что женщина—это «слабый» пол, что женщины, «утопающие во грехах, водимые различными похотями» (2 Тим.3,6), легко склоняются к неправильным учениям. Он предостерегает их от чрезмерного употребления обильных украшений, искусственных волос и роскошных одежд и желает, чтобы «жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием украшали себя не плетением волос, ни золотом, ни жемчугом, ни многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвящающим себя благочестию (1 Тим.2,9-10). В период правления императора Августа дамы начали взбивать волосы на лоб и виски и делать локоны. Раньше волосы носили разделенными спереди на пробор, а сзади связанными вместе. Теперь в моду вошли фальшивые косы, и черные, как смоль, импортируемые из Индии волосы, были включены в список товаров, на которые устанавливалась пошлина. Лоб и руки модницы красили белым мелом или белилами, щеки и губы—охрой или винными дрожжами, ресницы и брови подводились сажей или сурьмой (в порошке). Хотя Павел и признает за женщинами право украшать себя, однако считает, что не внешность, а христианская добродетель должна быть лучшим ее украшением.

Отношение Апостола к женщине лучше всего выражено в назидании Тимофею, мать и бабку которого Павел знал, высоко ценил и с уважением вспоминал. Вот это назидание: «Увещевай... стариц, как матерей; молодых, как сестер, со всякою чистотою» (1 Тим.5,1-2).

 


Люди, с которыми встречался Павел

13.04.2011 13:57

Павел пастырь; его цель—не отвлеченное богословие, он выбирает лишь то, что имеет значение и необходимо для достижения его цели. Пастырские заботы Павла всецело обращены к людям, которым он проповедует Евангелие. В его Посланиях мы находим не только прекрасное и глубокое изложение богословских концепций, но и видим его отцовскую заботу и участие. Так, беспокоясь о самочувствии своего друга и спутника Тимофея, он пишет: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов» (1 Тим.5,23).

Его приветствия в Посланиях—это длинный ряд имен, по-видимому, близких ему людей, о которых ничего или почти ничего неизвестно. Только небольшая подробность или позднее приписанное в Послании сообщение дают некоторое представление об этих лицах и как бы оживляют их.

Впрочем, и само имя упоминаемого лица может подчас рассказать нам кое-что. Например, у прагматичных римлян существовал такой обычай: не слишком ломая голову над именами своих детей, они просто нумеровали их. Отсюда в книге Деяний и в Посланиях Павла имена таких его спутников и учеников, как Секунд («второй») из Фессалоники (Деян.20,4), Тертий («третий»), писавший Послание к римлянам, и брат его Кварт («четвертый»), приветствующий из Коринфа христиан Рима (Рим. 16,22-23). Вообще древнеримские имена не отличаются большим разнообразием: всего их насчитывается около восемнадцати. Часто детям имя давали в зависимости от обстоятельств их рождения или по внешним признакам; так, имя иудео-христианина Луция из Коринфа означает «рожденный днем», Руф— «красноватый (рыжеватый)», а предстоятеля синагоги в Коринфе звали Крисом—«курчавая голова». Среди греческого населения империи бытовал обычай называть младенцев именами, созвучными именам языческих божеств или даже сонма богов, чтобы обеспечить своим детям их покровительство. В посланиях Апостола, в частности, встречаются следующие имена: Ерм (Гермес, Гермоген) —по имени бога торговли Гермеса; Олимпан—от названия горы Олимп, где согласно верованиям древних греков обитали боги, Нимфан—от нимф, богинь, олицетворявших силы природы. Таким образом, по именам упоминаемых Павлом людей можно судить об их происхождении.

Кроме того, некоторым из них Павел дает краткие характеристики: Амплий—«возлюбленный мне в Господе», Епафродит—«брат и сотрудник и сподвижник мой», Апеллес—«испытанный во Христе», Тихик— «возлюбленный брат и верный служитель и сотрудник в Господе». Этот ряд имен можно продолжить; многих Павел называет своими сотрудниками и спутниками, указывает их церковную должность или положение в общине. Так, мы узнаем о Тите, не раз выполнявшем задания Апостола, и Тимофее, близком друге и единомышленнике Павла (мать Тимофея Евника и бабка Лоида упоминаются особо). Упоминаются также Епаф-рас—предстоятель общины в Колоссах, Нимфан—в Лаодикии; Гаий, гостеприимно принявший в Коринфе целую общину; Лин, христианин из Рима, посылавший приветствия Тимофею (согласно римскому преданию, он стал первым преемником святого Петра в качестве епископа Римского); Фива—диаконис-са общины в Кенхреях, восточной гавани Коринфа. Но особенные заслуги перед молодыми христианскими общинами имела супружеская чета—Акила и Прискил-ла. Они были изгнаны из Рима во время гонения на иудеев при императоре Клавдии и переселились в Коринф, где Павел во время своего второго миссионерского путешествия находит у них пристанище. Они сопровождают Павла в Ефес, а затем возвращаются в Рим. В Послании к Римлянам Павел передает им особый привет: «Приветствуйте Прискиллу и Акилу, сотрудников моих во Христе Иисусе (которые голову свою полагали за мою душу...)» (Рим. 16,3-4). Мы не знаем, что означало это выражение в то время, но, видимо, они спасли Апостолу жизнь. В приветствии к этой чете Павел называет сначала имя жены—При-скилла (или Приска). Это не просто форма вежливости, а в эпоху Апостола нечто совсем необычное. Таким образом, возможно, подчеркивается ее большее значение в работе общины. С похвалой названы и другие женщины. Фива уже упоминалась; она доставляет Послание Апостола в Рим. Очень много поработали для общины Мария (Мариам), а также Трифена и Трифоса—возможно, две сестры. Упоминается Персида— «возлюбленная, которая много потрудилась о Господе». Павел особо упоминает мать Руфа: «матерь его и мою». Возможно, Руф был сыном Симона из Кирены и переселился со своей матерью из Иерусалима в Рим. К двум женщинам из г. Филиппы Павел обращается со словами: «Умоляю Еводию, умоляю Синтихию мыслить то же о Господе». Вероятно, они разошлись с ним во мнениях, но Павел не касается этого. Напротив, он подчеркивает заслуги этих женщин: они вместе с ним подвизались в благовествовании спасения! В Филиппах, где они обе подвизались, некая Лидия, продавщица пурпура, обращенная из язычников и примкнувшая к Филиппийской общине, принимает Павла и его спутников в своем доме (Деян.16,14).

В списке приветствий в Послании к Римлянам не встретишь знаменитых имен. Впрочем, упоминается имя Наркиса—именитого римлянина, и Аристовула— возможно, иудейского принца, но оба они не христиане; только среди их людей, т.е. рабов и вольноотпущенников, можно найти верующих. Все имена в других приветствиях, очевидно, принадлежат рабам. Если в Послании к Филиппийцам Павел передает им приветствия от членов общины кесарева дома, то имеются в виду служащие в кесаревом дворце—рабы и вольноотпущенники, а может быть, и солдаты. В Колоссах, правда, живет Филимон, богатый христианин, который сам владеет рабами, а в Коринфе в общину входит городской казначей Ераст: он сотрудник Апостола и сопровождает его в путешествиях. Но в основном христиане—люди из низших сословий. Павел сам говорит об этом в Послании к Коринфянам: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1,26-27).

 


Апостольский собор

13.04.2011 13:56

Для успешного проповедования Евангелия, а значит и распространения христианства необходимы были два условия: во-первых, безусловное признание утвержденного Самим Иисусом Христом канонического авторитета святых Апостолов и, во-вторых, полное освобождение от обременительных пут ветхозаветного закона, так как Христос исполнил весь закон. А между тем нападки иудействующих на Павла как «нарушителя» закона угрожали единству Церкви, объединявшей как иудеев, так и язычников. Решение вопроса о действенности иудейского закона для уверовавших язычников могло быть принято только в Иерусалиме. И в самом деле, здесь произошло событие самое значительное для дальнейшего существования молодого христианства,—созван Апостольский собор.

Кто хочет стать христианином, тот должен сначала стать иудеем—таково было требование иудействующих. Услышав о миссионерских трудах Павла в Антиохии, они посылают из Иерусалима людей, которые проникают в тамошнюю общину и вызывают понятное беспокойство среди ее членов. Тогда из-за обострившихся споров было решено выслушать мнение Апостолов по этому поводу. В качестве представителей Антиохийской общины, наряду с другими делегатами, в Иерусалим прибывают два важнейших деятеля: Варнава, откомандированный Апостолами в Антиохию как связной человек, и Павел, миссионерская деятельность которого дала повод к раздорам. Павел сознает важность предстоящих переговоров. И вот, в качестве примера, свидетельствующего об успехах его миссии, он берет с собой Тита, христианина, обращенного из язычников.

В Иерусалиме верующие, принадлежавшие ранее к партии фарисеев, требуют от христиан, вышедших из язычников, соблюдения закона Моисея. Апостолы и прессвитеры собираются на совещание; «по долгом рассуждении», говорится в Деяниях (15,7), они приходят к единому мнению: христиан, выходцев из язычников, освободить от соблюдения закона Моисеева.

Объективно оценивая трудности, неизбежные для христиан—бывших язычников в сильной иудео-христианской общине, апостол Иаков предлагает ввести некоторые, хотя и незначительные, ограничения для них. В послании Апостольского собора Антиохийской, Сирийской и Киликийской общинам сообщалось следующее: «...Угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите» (Деян. 15,28-29). Эти требования ранее соблюдались иностранцами, проживавшими среди израильтян. Таким образом, они не представляли собой ничего экстраординарного и все более теряли свою актуальность по мере того, как в общинах диаспоры усиливалось влияние христиан из язычников. Снисхождение к «совести немощных» (1 Кор.8,4)—вот, собственно говоря, основной мотив выдвинутых апостолами требований.

Впрочем, на Апостольском соборе вообще не был затронут вопрос, в какой степени должны подчиняться закону иудео-христиане. Неясность этого вопроса заставила поколебаться даже Петра, который, будучи в Антиохии, сначала принимал участие в общих трапезах с христианами из язычников, но потом стал уклоняться от них и своим примером вынудил к тому же остальных иудео-христиан, в частности Варнаву. И тут Павел публично выступает против Петра, упрекая его в лицемерии; вне всякого сомнения, Павел был прав, и Петр это понял. И опять-таки здесь речь шла о принципиальном решении вопроса, и только по этой причине Павел отстаивал свою точку зрения. Когда он в последний раз приходит в Иерусалим, то не отказывается, по совету Иакова, принять на себя довольно большие издержки на жертвы за живших там иудео-христиан во исполнение назарейского обета, дабы показать, что он «продолжает соблюдать закон». Для Павла было бы нетрудно уклониться от этой обязанности, но для него такая позиция совершенно исключена. С одной стороны, он считает, что царство закона закончилось, и тем обращенным ко Христу из иудеев, которые способны возвысится до такого понимания, советует жить по Евангелию. За теми же, кто смущается нарушением требований закона, признает право соблюдать некоторые обряды. Павел не хочет обижать людей, а хочет привести их ко Христу. Когда речь идет о принципах миссионерства у язычников, он непоколебим; но если отказ от закона может послужить соблазном для новообращенных из иудеев, то он подчиняется закону. Он знает, что миссия среди язычников—его особая задача, но он также убежден, что апогеем этой миссии будет возвращение Израиля ко Христу, «ибо дары и призвание Божие непреложны» (Рим.11,29).

 


«Берегитесь псов» (Флп.3,2)

13.04.2011 13:55

В Древнем Риме у дверей домов обычно находилась врытая в землю доска с изображением собаки и предупреждающей надписью: «Каве канем!»—«Берегись пса!». Прекрасно сохранившийся образец такой доски был найден при раскопках в Помпеях, у Каза дель Поэта Траджико (у дома поэта-трагика); на ней изображен срывающийся с цепи пес, который лает на прохожего.

Чаще всего в качестве сторожа служил шпиц, и до нас дошли трогательные предания о дружбе между собакой и человеком. Но вместе с тем по улицам Иерусалима, Рима и других городов бегало множество полудиких бродячих собак, которые питались отбросами и падалью. Эти животные пользовались недоброй славой: они были переносчиками болезней, считались нечистыми и вредными. В то время даже существовала поговорка о собаке, которая «возвращается на свою блевотину» (2 Петр.2,22). Этот образ использует в одном из своих посланий апостол Петр, говоря о людях, уже просвещенных Евангелием и вновь возвратившихся к нечестию.

Когда хотели выразить человеку свое презрение, то называли его псом или давали его имя псу. В частности, так иудеи называли язычников. Павел тоже однажды воспользовался этим словом, но не против язычников, а против тех христиан, которые во что бы то ни стало хотели сохранить ветхий закон и тем самым наносили большой ущерб его миссионерским трудам. От них он предостерегает: «Берегитесь псов!» (Флп.3,2).

К растущей Иерусалимской общине присоединились люди, ранее принадлежавшие к партии фарисеев. Как фанатичные приверженцы закона, они не смогли освободиться от своих прежних воззрений и с раздражением наблюдали за деятельностью Павла. И вот, некоторые из них приходят в Антиохию и сеют в общине раздоры. Они оспаривают у крещенных язычников принадлежность к христианству, если те не принимают на себя тяжесть закона и над ними не совершается обряд.

Решение этого фундаментального вопроса нельзя обойти. Поэтому он обсуждается на Апостольском соборе в Иерусалиме, где принимается следующее постановление: исполнение закона вовсе не обязательно для спасения. Но иудействующие—хотя такого названия нет в Новом Завете, но оно укоренилось и принято для обозначения этой группы иудео-христиан,—не довольствуются этим. Везде, куда они приходят, они чинят Апостолу препятствия и становятся на его миссионерском пути. Иудействующие—вот его непримиримые идейные противники! (Деян.23,12).

В принципиальном споре с ними Павел не знает компромиссов, несмотря даже на утверждение иудей-ствующих, что они-де выступают против него по конъюнктурным соображениям. Пока молодое христианство стоит на почве закона Моисеева, говорили они, то к нему, как к иудейской секте, проявляется определенная веротерпимость. Но нападки Стефана на храм и закон привели к кровавому гонению. Так не лучше ли соблюдать закон и благодаря этому сохранить все привилегии иудеев? Не лучше ли укрыться в тени иудаизма и таким образом избежать гонений? Но Павел знает: это означало бы смерть христианства, ибо здесь речь идет не о приспособлении к данным обстоятельствам, а о духовной судьбе человека, о благодати или проклятии, о спасении или гибели, о жизни или смерти!

Что означает закон, Павел испытал на себе самом: ревностное соблюдение закона сделало его гонителем Христа. Ведь 'когда Павел преследовал христианские общины, то Господь, явившийся ему близ Дамаска, не спросил: «Почему ты преследуешь Мои общины, Церковь Мою?», Он спросил так: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?». Если вера первой общины загорелась у Гроба Воскресшего, то для Павла это была встреча с воскресшим, преображенным и прославленным Иисусом. У нас нет сведений о том, знал ли Павел Иисуса Христа ранее; но будучи ярым противником христианства, он, по-видимому, был знаком с новым учением и должен был знать, за что преследует приверженцев Христа. Теперь же, Промыслом Божиим, та весть, которая до сих пор была для него богохульной, кощунственной, стала вестью благодати. То, что Павел проповедует теперь, есть отражение его религиозного и нравственного опыта. Его собственная судьба является отражением судьбы неискупленного и искупленного человечества. Павел познал на своем опыте, что никто не может спастись сам, но каждый нуждается в спасении от Бога. Бог даровал спасение посредством искупительно-жертвенной смерти воплощенного Сына Своего—Иисуса Христа. Но как Бог для всех народов один, так и Спаситель один и один путь ко спасению— вера в Крест и в его животворящую силу. Этот путь открыт для всех: и для язычников, и для иудеев; поэтому закон и обрезание «не имеют силы» (Гал.5,6)..

Для Павла не существует вопроса об «историческом», «переданном по преданию» Иисусе, ведь он знает телесных родственников Господа; он знает, что Иисус родился от жены, был подчинен закону, происходил из колена Давидова, претерпел надругательства и был предан крестной смерти. Но решающим является то, что этот Иисус, умерший за нас на Кресте, был воскрешен на третий день Богом, что «исторический» Иисус Христос и прославленный Господь, явившийся ему, Павлу, близ Дамаска, это одно и то же Лицо. Итак, язычникам теперь надо отвратиться от идолов и обратиться к Богу, «чтобы служить Богу живому и истинному и ожидать с небес Сына Его, Которого Он воскресил из мертвых, Иисуса, избавляющего нас от грядущего гнева» (1 Фес. 1,9-10). В этой краткой формуле изложены основные мотивы первой миссионерской проповеди Апостола.

Иудаизм в качестве спасительного учреждения, таким образом, отвергается, и если ему и далее уступать место, он станет препятствием для благовествования язычникам. Где только можно Павел старается избежать столкновений, но там, где этого требует дело, он неумолим. Он называет вещи своими именами и с присущей ему прямотой говорит о последствиях. Если бы все благо происходило от одного обрезания, то следовало бы совершать его во исполнение закона (Гал.5,11-12). Но искупительная жертва Христа была бы напрасна, если бы спасение гарантировалось законом.


Слово к язычникам

13.04.2011 13:53

Свою проповедь в синагогах Дамаска Павел начинает словами: «Иисус есть Мессия (Христос)» (Деян.9,22). Слушатели его вне себя: этого они не ожидали. Они знают, что этот человек пришел в их город по заданию Синедриона, чтобы отыскать христиан и в оковах привести их к первосвященнику. А теперь их еретические мысли он сделал своими собственными. Он изменник, отступник. Не удивительно, что его земляки преследуют его с той же ненавистью, с какой он, фарисей, преследовал молодую христианскую общину! Итак, решено убрать Павла с дороги; нет места, где бы он уверен был в своей безопасности. В Дамаске и Иерусалиме, в Пи-сидийской Антиохии, Иконии, Листре, в Фессалони-ках, Верии, в Коринфе—повсюду организуются гонения, противники Павла привлекают государственные органы, возмущают против него народ. Они не хотят успокоиться, пока не арестуют Павла и не предадут его смерти. Когда выясняется его невиновность, против него ополчается группа фанатиков; более сорока человек—видимо, те, кто принадлежит к движению сопротивления, так называемых сикариев,—связуют себя клятвой: «Будем прокляты, если примем еду и питье, прежде чем убьем этого Павла!». Племянник Апостола узнает об этом плане и сообщает о нем Павлу. Под защитой двухсот пеших и семидесяти конных солдат Апостола вывозят ночью за пределы страны и укрывают в безопасном месте (Деян.21,27-23,35).

Старая истина, что апостат (отступник) с ненавистью обращается против тех, от кого он отпал; что он выступает с обвинениями против своих бывших друзей, чтобы оправдать позорную измену перед самим собой и перекричать голос своей совести. Некоторые высказывания Апостола, вероятно, можно было бы истолковать в этом смысле; но при ближайшем рассмотрении оказывается, что Павел не является заклятым врагом иудаизма. Конечно, он находится в резкой оппозиции к иудейству, когда речь идет о духовных притязаниях и превозношении Израиля. Но он становится удивительно сдержанным, когда говорит о личных столкновениях с иудеями. Нас потрясает то место в Послании к Римлянам, где он говорит, что «желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев.., родных ему по плоти, то есть Израильтян» (9,3).

Когда речь идет о благовествовании спасения, он не знает отступлений, он говорит тогда в сознании непоколебимой уверенности и отклоняет всякий компромисс. Он требует послушания, порицает, напоминает, грозит и повелевает: «Я, Павел, говорю вам...» (Гал.5,2). Осознавая при этом опасность повреждения или искажения благовестия Христова, Апостол предупреждает: «Но если бы даже мы, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовество-вали вам, да будет анафема» (Гал. 1,8). Нелегкая задача поставлена перед ним. Ничто не обязывало израильтян проповедовать свою религию среди язычников; мы не знаем ни одного иудея, который ради распространения веры стал бы мучеником. Павел же говорит: «Ибо, если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую!» (1 Кор.9,16).

Для проповеди Евангелия язычникам Павел предпринимает длительные и многотрудные путешествия. Как правило, Апостол путешествовал пешком; только однажды, когда тысяченачальник отправляет Павла из Иерусалима в Кесарию, к наместнику Антонию Феликсу, Апостол путешествует верхом (Деян.23,24). Он часто плавал на корабле, однако, по-видимому, предпочитал путешествовать по суше, а не по воде, что не удивительно для человека, пережившего множество кораблекрушений.

Средства к жизни Павел зарабатывал своим ремеслом. Поддержкой общины он пользовался очень редко, чтобы сохранить свою независимость. Занятие ремеслом давало ему возможность завязать в чужом городе знакомства. Таким образом он познакомился с супругами Акилой и Прискиллой, предоставившими ему работу и жилье.

Как правило, Павел благовествует в синагоге. Это дает ему возможность сблизиться с теми язычниками, которые симпатизируют иудаизму. Если же ему мешают войти в синагогу, он проповедует там, где для этого есть возможность. В Коринфе он проповедует в частном доме некоего Тита Иуста, живущего рядом с синагогой. В Ефесе, где Павел живет два года, он арендует училище ритора Тиранна. В Афинах он проповедует прямо на рыночной площади, а иногда беседует с теми, кто встречается ему на пути. Даже в своих узах он не оставляет благовестия. Так, из Рима он пишет филиппийцам (1,12), что его положение не только не мешает благовествованию, но даже напротив—способствует распространению Евангелия, ибо часовые из числа кесаревых воинов-преторианцев, а через них и другие, узнали о его узах.

Итак, Павел не теряет ни одной возможности для миссионерства; он сеет Евангельское слово везде, где к этому представляется случай. В основном он развертывает свою деятельность в больших городах—Антио-хии, Коринфе, Ефесе, Риме, куда стекаются тысячи людей. Это открывает путь дальнейшему благовестию. Для укрепления основанных им общин Павел поставляет в них «пресвитеров» (старейшин) (Деян. 14,23).

Он стремится благовествовать только там, где имя Христово еще не было известно, «дабы не созидать на чужом основании» (Рим. 15,20). Намерение идти в Рим, в котором уже был с проповедью апостол Петр, не противоречит этому. Павел закончил свою миссию на востоке империи; теперь исходным рубежом должен стать Рим, откуда начнется его путешествие в Испанию.

Павел следует намеченному плану. Правда, иногда обстоятельства мешают ему, но Апостол со всей решительностью отвергает упрек в том что поступает легкомысленно (2 Кор. 1,17), ибо он действует не по плоти, а водимый Святым Духом. Именно Дух Господень воспрепятствовал ему проповедовать Евангелие в Малой Азии, и в Троаде в ночном видении некий муж, македонянин, призывает его переехать в Европу: «Приди в Македонию и помоги нам» (Деян. 16,9 и далее).

Избранничество Павла выдвигает его как одного из выдающихся личностей древней Церкви. Однако и он в своей исключительной области—обращении язычников и боговедении имел предшественников, среди которых наиболее значительным был архидиакон Стефан.

Стефан был эллинистом; это означает, что он принадлежал к иудеям, которые происходили из диаспоры, говорили по-гречески и в быту отличались от своих единоплеменников из Палестины. Целый ряд таких людей нашел путь к молодой Христовой Церкви. Многие иудеи диаспоры обосновались в Иерусалиме и были свидетелями чудесных событий, происшедших в день Пятидесятницы.

Именно эти люди составляли первые христианские общины, развитие которых не обходилось без трений и споров. Один из таких споров возник, когда эллинисты возроптали на евреев за то, что их вдовы были обделены при распределении подаяния. Чтобы устранить это недоразумение, избирается коллегия из семи человек, которые, судя по именам, все эллинисты, один из них, Николай,—как это нарочито подчеркивается,—язычник из Антиохии, перешедший в иудейство. Этим мужам, выбранным общиной и пользующимся особым доверием эллинистических кругов, во избежание подобных конфликтов поручается попечение о столах. Однако их деятельность этим не ограничивается, а включает в себя и миссионерскую работу. Так, один из них— Филипп основывает общины в избегаемой иудеями Самарии, а Стефан ведет диспуты с иудеями диаспоры в Иерусалиме. Идеи, высказанные Стефаном в проповеди о храме и законе Моисея, приводят к первому большому гонению на Церковь.

Как явствует из книги Деяний, последний вопрос Апостолов к воскресшему Господу незадолго до Его вознесения относился к восстановлению древнего царства Давида. Этим они показали, что они все еще мыслят категориями иудаизма и исполнены земных, национальных мессианских надежд. Поэтому для них само собой разумеющимся остается пребывание внутри корпорации синагоги; они с дотошной точностью соблюдают иудейские законы о пище, придерживаются предписанного времени молитв, собираются в Иерусалимском храме и в нем видят самое благоприятное место для проповеди своего вероучения.

Стефан же выступает против притязания храма и закона на абсолютность, и это у него единственно возможный и верный вывод из учения Христа. Но, конечно, когда на собранном против него суде перед Синедрионом стали утверждать, что он говорил хульные слова на Моисея и святой храм, то это была клевета. В защитительной речи Стефан выражает свое истинное отношение к храму и закону Моисея: присутствие Бога не связано с храмом, а закон имеет лишь преходящее значение. Безусловно, эти слова для евреев звучали как богохульство.

Стефана казнят; последовавшее за этой казнью гонение направлено главным образом против эллинистических членов общины, так как апостолов оно не затронуло. В описании казни архидиакона и первому-ченика Стефана в Деяниях впервые упоминается имя апостола Павла (тогда еще Савла) как гонителя молодой Церкви.

Бегство гонимых членов христианской общины из Иерусалима оказало большое влияние на всю историю Церкви. В изгнании, повсюду, где христиане находили себе прибежище, они проповедовали Евангелие, правда, вначале только среди иудеев. Но уже тогда некоторые из них, жители Кипра и Кирены (Северная Африка), пришедшие в Антиохию, обращают свою проповедь к язычникам.

Антиохия, расположенная на Оронтесе, была со времени основания в 300 году до Р.Х. важным торговым городом и стала в конце концов столицей Сирийского царства. После занятия римлянами она была объявлена свободным городом, и здесь жил легат кесаря, командовавший четырьмя легионами. Когда эллинистические беженцы начали проповедь Евангелия, Антиохия была третьим по величине городом Римской империи. Между языческими и иудейскими жителями ее существовали оживленные сношения; многие язычники чувствовали тягу к иудейскому богослужению и регулярно посещали синагогу; среди них-то и появляются первые новообращенные. Тяжесть закона на них не возлагается, и их освобождают от обрезания. Крещение, совершенное Петром над языческим сотником Корнилием не особый, уникальный случай, а образец, данный Богом как руководство к дальнейшей миссионерской деятельности, которая не должна ограничиваться евреями. Так возникает община, составленная из иудеев и язычников, которая больше не рассматривается окружающими как иудейская секта, но получает собственное название: «Ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами» (Деян.11.26).

Первые христианские общины не ставили своей целью проповедование Евангелия язычникам. Но «во всемогущей деснице промысла», по словам святителя Игнатия (Брянчанинова), даже сами гонения христиан споспешествуют проповеди Христа Спасителя. Так, оказавшись в рассеянии среди язычников, первые христиане принесли им слово Евангельское. Когда же члены Иерусалимской общины узнали об успехах бла-говествования в Антиохии, они сразу же направили туда Варнаву. Сама личность посланника показывает великодушие Иерусалимской общины и благожелательность в отношении к язычникам. Варнава—представитель диаспоры, родившийся на Кипре и владеющий греческим языком. Он не только заботится о чистоте евангельского учения, но и понимает необходимость его распространения среди других народов. Варнаве вполне по плечу его задача: он воодушевляет Антиохийскую общину продолжать путь, на который она стала, и приводит с собой Павла, который после своего обращения близ Дамаска становится проповедником Евангелия и учеником Христовым.

Год деятельности в Антиохии, где Павел встречался с людьми из круга Стефана, не прошел для него бесследно. Павел—«антиохиец», истый последователь эллинистического христианства, но он еще и обращенный иудей, призванный на служение благодатию Христовой. Это открывает ему большие возможности для миссионерской деятельности и пастырского окормления новообращенных, причем, как иудеев, так и язычников.

   

 
 
Copyright 2009 © Триединый Бог