Господь - Бог, Иисус и Святой Дух

Жизнь во Христе...

избранный не человеками

«Апостол, избранный не человеками и не через человека» (Гал.1,1)

13.04.2011 13:52

Мы привыкли называть Павла Апостолом народов (или языков). Но это определение не совсем верно, ибо оно не передает точно того, что мы, собственно, хотим выразить им. Здесь термин «народы» (слав, «языки») не следует понимать как «самостоятельные национальные группы»; в соответствии с еврейским словоупотреблением он выражает исключительно религиозную противоположность между иудеями и язычниками. Павел— человек, избранный для миссионерской деятельности среди язычников,—вот что понимается под этим! Он блестяще выполнил эту миссию, благодаря ему христианство из узконациональной религии иудейской общины превратилось в религию мировую. Апостол народов есть Апостол язычников.

В гордом сознании своего избранничества иудеи с течением времени все больше и больше обособлялись. Так было не всегда; некогда иудеи вполне доброжелательно относились к соседям, и книга закона Моисеева проповедовала терпимость в отношениях с чужеземцами. Но по мере того, как Израиль терял свое политическое значение, росла и его отчужденность. Брак между иудеями и язычниками всегда считался предосудительным, а затем они стали избегать вообще любых деловых или даже дружественных сношений. Всякая пища, к которой прикоснулся язычник, считалась нечистой; нож, проданный языческим торговцем, надо было точить заново; бокал, из которого пил язычник, уничтожали. Общаться с кем-нибудь из чужого племени или посещать его означало преступить закон. Если эти предписания соблюдались не везде с одинаковой строгостью, то они все же глубоко коренились в сознании набожного израильтянина. Поэтому потребовалось особое откровение даже для апостола Петра, чтобы убедить его в том, что различие между «чистым» и «нечистым» для христиан потеряло свое значение (Деян.10,1 и далее).

В то же время, иудеи развернули оживленную миссионерскую деятельность среди язычников. Это была не просто пропаганда в противовес широко распространившемуся во всем античном мире антисемитизму, одной из причин которого стало обособление народа Израиля. В своей миссионерской деятельности иудеи руководствовались убеждением, что Бог Израиля есть Бог всех народов, что в Аврааме должны благословляться все народы земли и что язычники должны обратиться к истинному Богу, разумеется, с той оговоркой, что Израиль будет обладать преимуществом перед язычниками. Язычнику, желавшему перейти в иудаизм, ничего не даровалось; более того, вся тяжесть закона ложилась на его плечи. Резкими словами поэтому осудил Христос Спаситель книжников и фарисеев, которые готовы обойти всю землю, чтобы приобрести «прозелита» и потом сделать из него сына геенны (Мф.23,15). Ибо не по совести и убеждениям действовали они, главной мерой обращения в иудаизм было для них принятие обрезания и внешнее исполнение законов язычниками.

Высказывалось мнение, что апостол Павел до своего обращения был иудейским миссионером. Конечно, у него к этому были все предпосылки. Как иудей диаспоры, он знал языческий мир, а изучение Торы дало ему богословскую базу для дискуссий с иноверцами. И все-таки это маловероятно; во всяком случае в Дамаск он идет с одобрения первосвященника не как миссионер, а как исполнитель наказания.

В семи днях пути от Иерусалима, на плодородной равнине у подножия Антиливана, на перекрестке великих караванных дорог, раскинулся знаменитый на весь мир, древний город Дамаск.

Люди, приходившие в этот город из палящей зноем пустыни и освежавшиеся у родников оазиса Гхута, называли его «глазом пустыни», «жемчужиной востока». Еврейское название Дамаска означает «хорошо обводненная местность». Иудеи обосновались здесь и построили немало синагог. Ирод Великий построил в городе гимназиум и театр. Многие женщины из язычников примкнули к иудейской общине. Вообще еврейское влияние в городе было, по-видимому, довольно значительным, ибо евреи сумели натравить живущего в Дамаске чиновника царя наботеев Ареты IV, взявшего город в аренду у римлян, против Павла, так что он велел преследовать Апостола, с помощью объявлений по городу, как опасного агитатора. Нееврейское население было обеспокоено растущим влиянием иудеев, и после начала Иудейской войны в 66 году по Р.Х. они воздвигают гонения на своих еврейских сограждан. Тогда в Дамаске было перерезано 10 ООО евреев.

Внутри иудейской диаспоры Дамаска появилась небольшая группа христиан. Фарисей и фанатический ненавистник христиан Павел хочет выступить против них. А поскольку синагоги Дамаска не подчинялись непосредственно Верховному совету в Иерусалиме, Павлу понадобилось рекомендательное письмо к тамошним начальникам синагоги. Но прежде чем он достиг города, его осеняет благодать, Божественный свет просвещает его сердце «познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (2 Кор.4,6). Он слышит голос воскресшего Иисуса: «Что ты гонишь Меня?». С этого момента жизнь Павла преобразилась, и «с тех пор о водах Дамаска известно только это: в них был окрещен Савл».

С достоинством Павел называет себя «апостолом Иисуса Христа». Он стоит в одном ряду с «двенадцатью», с первыми апостолами, ибо ему явился Господь. Павел перечисляет явления Воскресшего перед Апостолами; и последнее из них—это явление Христа ему, Павлу, на пути в Дамаск. Здесь он призван Христом— на этом основано его апостольство. И хотя он призван позже, чем другие апостолы, ибо он и родился позднее, хотя он и наименьший среди апостолов и, собственно, недостоин называться Апостолом, потому что гнал Церковь Божию, но он—Апостол! Кто хочет быть больше, чем он, тот должен быть уже «сверхапостолом»; но люди, которые, как в Коринфе, выступают с этим притязанием, суть не что иное, как лжеапостолы, нечестные работники, которые выдают себя за апостолов Христовых, но по сути дела являются служителями сатаны (2 Кор. 11,5 и далее).

Так как Сам Христос призвал его стать Апостолом, Павлу не нужно никаких человеческих полномочий. Благовестие спасения, которое он проповедует, не от людей. Он не последователь некоего учителя; его познания не из вторых рук, он их принял вообще не от человека, а через откровение Иисуса Христа. Поэтому Павел подчеркивает свою независимость также от пер-воапостолов. После своего обращения близ Дамаска он не советовался ни с одним человеком и не пошел даже к тем, которые были апостолами до него, в Иерусалим; только через три года он знакомится с Петром и Иаковом (Гал.1,16 и далее).

Павел—достаточно трезвый человек, отдающий себе отчет в том, что без подтверждения его призвания остальными апостолами и без сотрудничества с ними он будет трудиться впустую (Гал.2,2). Поэтому он согласует свою деятельность с ними и добивается подтверждения особенности своей задачи: он призван быть апостолом необрезанных, язычников.

Впрочем, распределение миссионерской работы не есть результат тактического обсуждения положения апостолов. Призвание Павла произошло с ним до встречи с другими апостолами. Он не тотчас осознал масштабы своей задачи, и уж, конечно, не сразу было определено, что он посвятит себя обращению язычников. Но когда он через три года посетил Иерусалим, то во время молитвы в храме еще раз получил ясное подтверждение того, что он послан именно к язычникам (Деян.22,17-21). Сам Павел считал, что ему скорее следовало бы трудиться среди иудеев, так как его проповедь—бывшего убежденного фарисея и фанатичного гонителя христиан—произвела бы особое впечатление. Однако Бог призвал его для иного служения. Поэтому Павел сначала на несколько лет удаляется от дел; и только позднее Варнава приводит его в Антио-хию. По изволению Святого Духа, во время торжественного богослужения община на обоих возлагает руки и этим испрашивает благословение Божие на деятельность их среди язычников.

 


«Разве я иудей?» (Ин. 18,35)

13.04.2011 13:51

Когда Христос Спаситель предстал перед Понтием Пилатом, римский наместник задал Обвиняемому вопрос: «Ты Царь Иудейский?». Иисус не дает прямого ответа, ибо знает, что Пилат понимает слово «царь» только в смысле земного владыки, а Он, Господь, есть Царь не в земном смысле, а в смысле духовном, нравственном. Сказать, что Он Царь, значило бы ввести Своего Судию в невольную ошибку, а сказать, что не Царь, значило бы погрешить против истины. Поэтому Господь вопросил Пилата: «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» (Ин. 18,34). Пилат не мог предложить такого вопроса от себя: в жизни Иисуса Христа не было к тому ни малейшего повода; если же Пилат предлагал вопрос по наговору клеветников, то должен был прежде подумать: возможно ли, чтобы Синедрион, так ненавидящий римскую власть, стал заботиться о власти кесаря? И вот, гордый римский вельможа оскорбился тем, что Господь показал ему, как неосмотрителен его вопрос. «Разве я иудей, —с презрением сказал он,— чтобы мне верить мечтам иудеев, о каком-то царе-завоевателе, которого они ожидают?». Эти слова говорят не только о презрении колониального властителя к жителям покоренной страны, но и вообще об антииудейском настроении, характерном для римлян.

Эту враждебность населения Римской империи против иудеев приходится испытать на себе и апостолу Павлу. Когда он со своим спутником Силой приходит в Филиппы, то исцеляет там одну больную служанку, одержимую духом прорицательным, которая была хорошим источником дохода для своих господ. Так как доход от исцеленной служанки прекратился, ее хозяева схватили Павла и Силу и повлекли их на суд. Но обвиняют их не в том, что они нанесли материальный ущерб, а в том, что принадлежат к иудейству: «Сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город» (Деян. 16,20). И сейчас же сбежавшаяся чернь настраивается против них, а судьи, без дальнейшего рассмотрения дела, велят их бить палками, ввергнуть в темницу и забить их ноги в колоду.

Однако иногда антииудейские настроения выручают Павла в трудных ситуациях. Когда, например, в Коринфе единоплеменники ополчаются против него и хотят очернить его перед римским проконсулом Гал-лионом, последний заявляет, что обвинения против Павла недействительны. Впрочем, римский чиновник поступает здесь совершенно правильно, отвергая обвинения против Апостола. Дело в том, что иудеи создавали собственные общины внутри языческого окружения. Их центром была синагога, где они собирались на молитву и где обучались их дети. Здесь же они разбирали подсудные им дела, связанные с внутрииудей-скими раздорами. Пока член общины не выходил из корпорации синагоги, он подлежал ее юстиции. На этом основании и Павел до своего обращения мог, не нарушая римского права, быть посланным Верховным советом в Дамаск, чтобы осуществить там меры наказания в отношении тех, кто исповедовал христианство, но он, конечно, при этом заручался согласием местной синагоги. Это право налагать наказания Павел признавал за собою и позже, конечно; он сам пять раз претерпел назначенные иудеями наказания бичом.

Иудеи не только имели собственный суд, но и обладали правом свободного исполнения религиозных обрядов. Хотя они и были обязаны приносить присягу кесарю, однако были освобождены от культа кесаря. Конечно, при этом дело иногда доходило до распрей. Так, Понтий Пилат, чтобы спровоцировать евреев, ввел своих солдат со штандартами, на которых был изображен кесарь, в Иерусалим и поставил вотивные щиты с именем кесаря во дворце Ирода. Впрочем, в обоих случаях ему пришлось потом отказаться от своих действий.

Те же, по сути, причины вызвали антииудейские выступления в Александрии. Здесь язычники потребовали поставить статуи кесаря в синагоге и начали кровавое гонение на иудеев, воспротивившихся этому требованию. Депутация иудеев под руководством писателя Филона, обратившаяся по этому случаю к императору Калигуле, была принята в Риме подчеркнуто невежливо. С насмешкой кесарь спросил их, почему они, собственно говоря, не едят свинины, и пожаловался, что они не приносят ему жертвы. Он даже потребовал, чтобы его статую поставили в Иерусалимском храме. Его убийство воспрепятствовало выполнению этого приказа. Понимая, что столь жесткие меры могут привести к кровавому восстанию, преемник Калигулы Клавдий был вынужден подтвердить привилегии иудеев в Александрии и отменить культ кесаря в Иерусалиме.

Иудеям, живущим вне Иудеи, было даже разрешено делать храмовые отчисления в Иерусалим. Этот поток денег в Палестину был также источником раздоров, к тому же длительных. Римский историк Тацит говорит в этой связи о растущей мощи иудеев, потому что «каждый бездельник приносит свои вклады и сбережения им». Второй привилегией иудеев было освобождение их от военной службы. Однако, когда кесарь Тиверий в 19 году после Р.Х. под каким-то предлогом изгнал их из Рима, он велел призвать в солдаты и послать на о. Сардинию около 4000 молодых иудеев. Здесь их хотели применить в борьбе против морских пиратов. Тацит к этому добавляет, что если они и погибнут от скверного климата, то эту потерю легко перенести. Большинство призванных отказались от военной службы по религиозным мотивам, и на них были наложены тяжелые штрафы и наказания.

Привилегии, дарованные иудейским общинам, породили (и это была обратная сторона выгод) ненависть языческого населения к евреям, живущим среди них. Поэтому даже у известных писателей можно встретить множество клеветнических утверждений, которые происходят либо от незнания, либо от неприязни. В свойственной ему скупой манере Тацит выражает свое суждение об иудейском народе в таких словах: «Для них безбожно то, что для нас свято, а то, что у нас преступление, у них разрешено».

У язычников вызывали недоверие особенности иудейского богопочитания. Веру в незримого Бога они считали тонким мошенничеством. Иудеев упрекали в том, что в своем Иерусалимском храме они поклоняются золотой ослиной голове. Стадо диких ослов якобы привело израильтян, истомленных жаждой в пустыне после их изгнания из Египта, к источнику воды. Поэтому они-де выстроили святилище животному, показавшему им выход из затруднения. Уже само имя Бога «Яхве», по мнению язычников, напоминало ослиный крик. А потому иудейская религия в действительности— лишь варварское суеверие, к которому присоединялась еще и непочтительность к другим богам. Притязание быть избранным народом и презрение иудеев к «необре-занным» расценивались как человеконенавистничество.

Язычники насмехались над их обрезанием, над их законами о пище и оскорблялись предписаниями и запретами, которые должны были соблюдать евреи при общении с язычниками. Многих раздражало то влияние, которое иудеи, несмотря ни на что, оказывали на общество. Так, Юлий Цезарь относился к ним исключительно дружелюбно. Именно поэтому противник Цезаря, римский оратор Цицерон, выступая в одном судебном процессе в качестве защитника, заявил: он будет говорить так громко, чтобы его поняли судьи; ибо возможно, что шпионы передадут его слова римским евреям, которые могут причинить ему вред. В этом процессе обвинителями выступили иудеи, и Цицерон таким образом хотел натравить на них суд.

В ответ на массированные нападки язычников иудеи пытались показать отражение закона Моисея в трудах античных философов и преимущества монотеизма над языческим заблуждением. Жаркий энтузиазм иудеев не оставался без успеха. Если всего лишь немногие «об-ращенцы» приняли на себя всю тяжесть закона, вплоть до обрезания, то все же было большое число «богобоязненных», которые, как эфиопский казначей, приходили в Иерусалим, чтобы там поклониться Богу (Деян.8,27).

Некоторые выдержки из Павловых Посланий создают впечатление, будто Апостол разделял антииудейские настроения своего времени. В самом раннем Послании, дошедшем до нас, он называет иудеев людьми, которые «и Богу не угождают, и всем человекам противятся» (1 Фес.2,15). Эти резкие слова, очевидно, вызваны той враждой, с которой иудеи относились к миссии Апостола. В глубине сердца он связан со своим народом настоящей любовью и готов даже пожертвовать собой ради избавления Израиля: «Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим.9,3). Это наверняка не риторическая фраза. Павел с достоинством называет себя евреем, проповедует сначала Евангелие в синагогах, хотя и глубоко проникнут сознанием, что «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол.3,11). Христос, по его словам, «есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду» (Еф. 2,14). Быть может, Апостол имеет здесь в виду разделительную стену в Иерусалимском храме, отрезавшую двор язычников от святилища и преграждавшую неевреям вход в него. Несколько лет спустя пала и эта каменная стена: римские солдаты после захвата Иерусалима и разрушения храма поставили свои штандарты прямо у щитов с предостерегающими надписями. Во время триумфального шествия римлян в честь победоносного полководца Тита военнопленные были вынуждены пронести священные предметы храма—семисвечник, золотой стол хлебов предложения и серебряные фанфары—через столицу Римской империи.

Так «конец закона» наступил и во внешнем проявлении.


Храм Господа

13.04.2011 13:50

Первый раз в своей жизни Павел прибыл в Иерусалим, чтобы у ног Гамалиила изучать Тору. Второй раз он пришел в Святой Город через три года после своего обращения, чтобы познакомиться с Петром и пробыл там четырнадцать дней. Двадцать лет спустя Павел вновь прибыл в Иерусалим; он пожелал принять участие в храмовом богослужении и принести жертву. Как Апостол языков, Павел был связан с этим городом, ибо когда он впервые как христианин молился в Иерусалимском храме, ему явился Господь и повелел идти с проповедью к язычникам. Когда же он в последний раз прибыл в Иерусалим, иудеи из Ефеса узнали его, возбудили против него народ и хотели убить. И только прибежавшие из крепости Антония римские солдаты с трудом смогли спасти его от ярости толпы: Чтобы защитить Апостола, им пришлось взять его под арест. Ему было предъявлено то же обвинение, что и Иисусу Христу, а затем, архидиакону Стефану—осквернение храма. Павла обвиняли в том, что он привел язычника в святилище, только на том основании, что незадолго перед тем, как он вошел в храм, его видели в сопровождении одного христианина, обращенного из язычников. У входов же во внутренний двор храма были надписи, запрещавшие язычникам входить внутрь. Эти надписи на латинском и греческом языках гласили: «Ни один иностранец не имеет права проходить за ограду и решетку в святилище; кто будет пойман при этом, сам виноват в последствиях: смертию да умрет!».

Павел энергично отвергает обвинения иудеев в нарушении этого запрета. Он не вел никаких дискуссий, не вызывал мятежа; напротив, он вошел в храм, чтобы помолиться и принести жертву. «Я не сделал никакого преступления ни против закона Иудейского, ни против храма, ни против кесаря» (Деян.25,8).

Когда Давид завоевал Иерусалим, то на месте, где потом был воздвигнут храм, находился ток иевусея Орны. Давид приобрел гумно и воздвиг там алтарь. На том же месте царь предполагал в процессе развертывающегося строительства города соорудить храм. Бог не должен был жить в палатке, как во время странствий по пустыне, в то время как царь жил во дворце, построенном из кедра. Пророк Нафан, которого Давид посвящает в свой план, соглашается, но тут вмешивается Сам Бог. В ту же ночь было слово Господа к пророку, и пророк провозглашает царю одно из самых важных обетований Ветхого Завета: не Давид должен построить дом Господу, нет! «Господь возвещает тебе, что Он устроит тебе дом. [...] И будет непоколебим дом твой и царство твое на веки пред лицем Моим, и престол твой устоит во веки» (2 Цар.7,11,16). Таким образом, Бог не просто запретил строительство храма, ведь позднее должен Соломон вместо Давида воздвигнуть этот храм, а заключил с Давидом завет, как спасительное деяние. Как показывает благодарственная и просительная молитва Давида к Богу (2 Цар.7,18-29), он хорошо понял грандиозный Божественный замысел. Но уже Соломону, его сыну и наследнику, не хватает этого понимания; он слышит только слова, которые относятся к нему, которые уполномочивают его, вместо его отца Давида, начать строительство храма.

Когда Соломон принимает бразды правления, все приготовления уже сделаны. От гвоздей и скоб до персонала храмового богослужения—все уже приготовил Давид. Путем торговых сношений с тирским царем Хирамом, в обмен на пшеницу, ячмень, вино и елей приобретается строительный лес—стволы кедров и кипарисов. Камня достаточно и вблизи. Экспедиции кораблей в страну Офир (вероятно, Сомали?) привозят не только предметы роскоши, но и слоновую кость, золото, серебро и сандаловое дерево для внутреннего убранства, а также павлинов и обезьян. На строительные работы нанимаются финикийские ремесленники. Через семь лет строительство закончено; прежнее гумно Орны невозможно узнать, место вокруг расчищается и разравнивается. Неприкосновенной остается только священная скала, на которой Давид воздвиг алтарь и которая, по позднему еврейскому преданию, была тем местом, где Авраам хотел принести в жертву своего сына Исаака. Над нею, между двумя дворами, возвышается теперь храм. Как и святая скиния, он разделен на три части: передний зал, святилище и Святая святых. Стены отделаны кедром, пол выложен паркетом из кипарисового дерева, двери—из оливкового дерева. В совершенно темном помещении—Святая святых, построенном в форме квадрата со стороной 10 метров, стоит ковчег завета. С караваном верблюдов в Иерусалим приезжает царица Савская и с удивлением осматривает чудесное строение, образующее собой небольшой комплекс, примыкающий к царскому дворцу, к югу от города Давида.

«Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень»,—предостерегает пророк Иеремия (7,4). При завоевании Иерусалима вавилонским царем Навуходоносором дом Господень был сожжен. На храмовой площади остались только обгоревшие стены—символ падения народа Божия.

После возвращения иудеев из вавилонского плена храм в более скромных размерах был восстановлен на руинах старого здания. Строительство протекало не без трудностей. Общее положение было удручающим; каждый прежде всего был занят своими собственными заботами. К тому же мешали интриги самарян, отстраненных от участия в новом строительстве. Только угроза персидского царя, который разрешил свободно вести строительство и финансировал его, что смутьянов Самарии повесят на дверях их домов, а эти дома превратят в кучи мусора,—только эта угроза возымела свое действие, и строительство храма было завершено. За исключением высоты, он имел те же размеры, что и его предшественник. Но Святая святых оставалась теперь пуста: ковчег завета был утрачен, и только камень обозначал место, где он стоял когда-то. Этот храм простоял 499 лет—на 82 года дольше, чем Соломонов. Потом он уступил место более великолепному сооружению.

Сразу же после своего прихода к власти царь Ирод Великий начал строить укрепления Иерусалима. Ряд общественных зданий должен был придать городу подобающий ему как царской резиденции блеск. Благосостояние народа он думал поддержать возобновлением строительства храма. Но этот план был воспринят без всякого энтузиазма. Люди опасались, что Ирод захочет на месте святилища построить храм какому-нибудь языческому богу или кесарю. Ведь конформизм его был общеизвестен: в Самарии, в Кесарии Приморской и Пане-асе (позднее—Кесария Филиппова) он сооружал храмы в честь Августа, участвовал своими финансами в строительстве языческих храмов Бейрута и Сидона, а сгоревший храм Аполлона на Родосе отстроил заново на собственные средства. И только когда был привезен весь материал, было нанято 10000 ремесленников и 1000 священников выучились ремеслу каменщиков, дабы не осквернять храм нечистыми руками, все доводы против были заглушены, и в 19 году до Р.Х. началось строительство. Размеры собственно храмового здания остались неизменными, ибо они были освящены храмом Соломона, но большая храмовая площадь увеличена вдвое. Для этого понадобились громадные пристройки с фундаментами. Чтобы предотвратить оползни храмовой горы, были построены громадные стены средней высотой 35 м. Через десять лет строительства состоялось торжественное освящение храма, но только в 64 году после Р.Х. здание было полностью завершено. Четыре двора окружали святилище: двор язычников с великолепными колонными залами вокруг и собственно храмовая территория с дворами для женщин, мужчин и священников.

Каждое утро в качестве жертвы всесожжения приносился однолетний агнец без порока; 93 золотых предмета применялись при полном проведении священнодействий, которые совершались ежедневно пятьюдесятью священниками. В течение всего, более чем 80-летнего, строительства богослужение в храме не прекращалось.

Главный поток посетителей вступал на храмовую площадь через мост Ксистус, пересекавший Тиропе-тонскую долину с запада на восток. Но только иудей мог войти из двора язычников на территорию собственно храма, которая была отгорожена решеткой.

Когда Павел вошел в храм, он подвергся предписанным церемониям очищения (Деян.24,18).

Но и этот храм отыграл свою роль. Когда Павел в своих Посланиях употребляет слово «храм», то он имеет в виду другой храм: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор.3,16). Однако его задача—«быть служителем Иисуса Христа у язычников и совершать священнодействие благове-ствования Божия, дабы сие приношение язычников, будучи освящено Духом Святым, было благоприятно Богу» (Рим. 15,16).


Иерусалим—«вершина земли» (Иез.38,12)

13.04.2011 13:49

Метрополией античного мира был Рим, Александрия считалась самым элегантным, а Коринф—самым безнравственным и распущенным городом; Афины славились своим университетом, а Ефес—храмом. Но для иудея центром вселенной был Иерусалим, середина всего мира, «вершина земли» (Иез.38,12).

А центральной точкой этой вершины была святая гора Сион, на которой находился храм. Когда молодой Павел впервые прибыл в Иерусалим, чтобы изучать Тору у раббана Гамалиила, то, наверняка, не сам город, как таковой, произвел на него впечатление. В конце концов, Павел не был крестьянским парнем, пришедшим из какого-нибудь затерянного села в большой город: он вырос, как заявляет сам, в «небезызвестном» Тарсе. Иерусалим, в который он теперь вступил, был всего лишь гарнизонным городом римской провинции; здесь размещалась резиденция Синедриона, украшенная Иродом Великим по эллинистическому образцу рядом великолепных зданий, но сам город имел весьма скромное значение. Однако для иудеев Иерусалим-святой город, религиозно-образовательный центр. Прежде же всего, это был древний царский град, город Давида, которого Сам Бог избрал царем.

Бог предуказал Иерусалим, начертал план его на дланях Своих (Ис.49,16), в нем Он обрел жилище Свое. Набожный иудей связывал с этим городом свои ожидания царства Мессии: Иерусалим должен был стать центром этого царства, все народы должны стекаться сюда, чтобы поклоняться Богу. Поэтому паломник, проходя через городские ворота, пел песнь восхождения, которая выражала его чувства: «Возрадовался я, когда сказали мне: «пойдем в дом Господень» (Пс.121,1).

Впервые мы читаем название «Иерусалим» на глиняном черепке, относящемся примерно к 2000 году до Р.Х. Один египетский фараон написал это название вместе с формулой проклятия на глиняном сосуде и разбил этот сосуд. Так как по древним представлениям имя одновременно выражало сущность вещи, то люди думали, что проклятие отразится на том, кого проклинали. Затем имя князя города Иерусалима упоминается в политической корреспонденции, которую нашли в архиве фараона Эхнатона (1383-1365?). Среди найденных там глиняных клинописных табличек, содержащих более 350 писем, находятся шесть писем царя Абди-Хепа из Урусалима (или Урушалима); имя царя—хеттское и означает «слуга Хепа (Хепы)»—хеттской богини плодородия.

По своему положению и природным данным Иерусалим едва ли заслуживал значения, которое позднее приобрел. Это была небольшая крепость, расположенная на горе Сион (на высоте около 800 метров над уровнем моря) с крутыми обрывами по двум сторонам. У подножия горы находился источник, к которому можно было добраться через прорубленный в скале канал. Эта цитадель воспротивилась захвату страны двенадцатью коленами Израиля и во времена царя Давида еще находилась в руках иевусеев. Первым правительственным шагом Давида был захват крепости дерзким штурмом его наемников. По-видимому, Иоав, один из полководцев Давида, обнаружил канал, ведущий наверх от источника, залез туда и ударил по осажденным. Так Иерусалим, который не принадлежал ни к одной области двенадцати колен, а оставался нейтральной территорией, стал «городом Давида». Давид перенес ковчег Завета в новую столицу; этим религиозным актом он подчеркивал ее политическое значение. Вероятно, здесь находилось и древнее святилище, ибо еще Авраам когда-то заплатил десятину царю Салимскому Мелхиседеку, «священнику Бога Всевышнего», и получил от него благословение (Быт. 14,18 и далее). Затем севернее города Давида Соломон построил храм и поставил в нем ковчег Завета. И, как жилище Бога, храмовая гора отныне стала носить название «Сион».

Через несколько лет после смерти Соломона и разделения основанного Давидом единого государства на Израильское (Северное) и Иудейское (Южное) царства Иерусалим был завоеван и разграблен египтянами (925 г. до Р.Х.). И с тех пор не проходило столетия, чтобы город не подвергался жестокому разрушению. Около 850 года на него нападают арабы; семьдесят лет спустя царь Израиля Иоас пробивает брешь в стене города; в 701 году его осаждает ассирийский царь Сен-нахерим; в 609 году его жителей ограбил фараон Неко II; трижды город вынужден был открывать свои ворота вавилонскому царю Навуходоносору; и всякий раз часть жителей уводили в плен; наконец, в 586 году храм был сожжен, а укрепления разрушены до основания. Царя Седекию захватили в плен, его сыновей закололи на его глазах, затем его ослепили, заковали в цепи и отвели в Вавилон. Через полстолетия в оставленный город возвращаются из плена первые иудеи. Они восстанавливают городские стены, вновь воздвигают храм, правда, в более скромных размерах.

Во время Маккавейских войн город попадает в руки сирийцев. Царь Антиох IV Епифан в 169 году до Р.Х. разграбил храм, соорудил в древнем городе Давида крепость и назвал город своим именем—Антиохией. Но Маккавеям удается отвоевать город: они разрушили тюремную крепость сирийцев и сравняли ее с землей. После освобождения Иерусалим начинает расширяться. Теперь он занимает и западный холм, расположенный напротив города Давида. Здесь возник Верхний город, тогда как в Тиропетонской долине, пролегающей между двумя холмами, раскинулись дома Нижнего города; поэтому его называли также городской долиной. Дальнейшее расширение города происходило на востоке в Кедронской долине, на западе и юге—в долине Енном (Гинном), имеющей форму дуги.

Время расцвета для Иерусалима наступило в царствование Ирода, в 37 году до Р.Х. Он начал отстраивать храм и воздвиг крепость Антония. Она называлась так по имени его римского друга, которому он был обязан своим воцарением. У западной стены был построен укрепленный и роскошно обставленный дворец. Для боевых состязаний, которые устраивались в честь римского кесаря каждые пять лет, Ирод велел соорудить театр. В Верхнем городе был устроен ипподром, за городскими стенами—амфитеатр. Здесь проводились спортивные и музыкальные соревнования, скачки (верховые и на колесницах), а также бои и травля зверей. Водопровод снабжал город питьевой водой. Таким образом, Иерусалим все больше и больше приобретал черты эллинистического города.

Когда Павел прибыл в Иерусалим, наследник Ирода Архелай был свергнут римлянами. Управление осуществлялось римскими прокураторами, которые имели свою резиденцию в Кесарии Приморской и приезжали в Иерусалим только на праздник Пасхи. И тогда они жили во дворце, выстроенном Иродом. Постоянный римский гарнизон был размещен в крепости Антония в северо-западном углу храма. Отсюда на храмовую площадь вели две лестницы, что давало возможность быстро подавлять народные волнения. Этим путем Павел после его ареста в храме был уведен римскими солдатами, и таким образом избавлен от ярости толпы.

В узких улицах и переулках города, особенно во время больших праздников, царило необычайное оживление. Верхний и Нижний город с севера на юг пересекали две главные деловые улицы, связанные многочисленными переулками. От дворца Ирода одна улица вела к спортивной площадке, которую построил первосвященник Язон (Иасон); у моста Ксистус она пересекала Тиропетонскую долину и выходила на храмовую площадь. Здесь находились столы менял и продавцов живности для жертвоприношений. Несколько рынков снабжали население продовольствием. В Новом городе, севернее храмовой площади, находились шерстопрядильни, шерстобойни и рынок торговцев шерстью, а также кузницы и платяной рынок. Ремесло портных процветало у городских ворот; в Верхнем городе размещались мастерские ткачей и валяльщиков. На фруктовом рынке торговали инжиром, цикорием, латуком, пряностями, кореньями, вином и уксусом. На рынках, где продавали скот,—а там был отдельно рынок для живого скота и скота на убой,—можно было купить только определенных левитами чистых животных: овец, коз, ягнят, голубей и кур. Изготовление и продажа товаров происходили в одном помещении, ремесленники работали в мастерских, открытых прямо на улицу. Не исключено, что уже тогда дворники заботились о чистоте улиц; во всяком случае водосточные каналы уже были; отбросы и мусор выбрасывали в долину Енном, по-видимому, через мусорные ворота—южный выход из Иерусалима, и там сжигали.

В эпоху Павла Иерусалим насчитывал от 30 до 50 тысяч жителей. В праздники в город приходили большие караваны, с которыми прибывало еще около 150 тысяч паломников. Это были люди со всего мира, как повествуют о том Деяния святых Апостолов, в описании праздника Пятидесятницы. Все они шли в Святой Город, к Храму, к Дому Господню.


«Первосвященника Божия поносишь?» (Деян.23,4)

13.04.2011 13:42

Дважды предстоит Павел в решающий час перед высшим представителем духовной власти Израиля— перед первосвященником. В первый раз—перед Иосифом Каиафой, первосвященником 18-36 годов, который посылает молодого книжника Савла, только что, по-видимому, закончившего свое учение, в Дамаск с важными полномочиями, направленными против христиан. Исполненный ярости и смертельной ненависти, он спешит туда выполнять свою миссию. Но прежде чем он достиг цели своего назначения, вмешивается Тот, Которого он решил гнать и преследовать, и дает его жизни новое направление (Деян.9,1 и далее). Несколько лет спустя Павел, теперь Апостол Иисуса Христа, предстал сам как обвиняемый перед Синедрионом. На суде председательствует Анания, первосвященник 47-59 годов. Когда Павел настаивает на своей невиновности, он бьет его по устам. Резко отвечает Апостол на это грубое нарушение права: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная!». Эти слова, сбылись впоследствии. Но окружающие ставят его на место: «Первосвященника Божия поносишь?». Павел возражает на этот упрек: «Я не знал, братия, что он первосвященник», дескать, по виду человека, столь мало уважающего свое достоинство, нельзя определить его высокую должность. Этот инцидент Павел заканчивает словом Писания, звучащим здесь горькой насмешкой: «Начальствующего в народе твоем не злословь» (Деян.23,1-5).

При передаче закона на горе Синай Моисей был единственным посредником между Богом и народом Израиля. Но, по повелению Бога, он передал священническую власть своему брату Аарону и его сыновьям, в то время как для более низкого служения был избран род Левия (левиты). Особое посвящение удаляло священников из светского окружения и делало их полномочными для священнического служения. Из массы священников Аарон был выделен помазанием святым елеем, поэтому он (а затем один из его потомков) считался «помазанником» или «первым» (высшим) священником. С течением времени разница между ним и остальными священниками становилась все больше и больше. Первосвященник сосредотачивал в себе полноту духовной власти. Он надевал на обычные священнические одежды понтификальные одеяния и митру с золотой диадемой и надписью «Святый Господу», а строгие предписания охраняли его культовую чистоту. Так, он не смел прикасаться к трупу, не смел выражать внешне никаких признаков траура, даже если умирали его родители. Поскольку должность первосвященника была наследственной, то особо заботились о его бракосочетании, о чистом, ничем не запятнанном происхождении его потомства.

Только первосвященник имел право быть посредником между Богом и народом и приносить искупительную жертву в День примирения (в то время как при всех других жертвоприношениях он мог быть замещен другим священником). Во избежание какой бы то ни было нечистоты, он был обязан перед праздником подвергнуться семидневному очищению. Для этого он получал на всю неделю рабочую комнату в храме, в которой должен был и ночевать. В ночь перед Днем примирения он обязан был бодрствовать; в это время он читал Священное Писание, или, если не был сведущ в нем, ему читали его. Это был единственный смертный, который в этот единственный день в году имел право вступать в Святая Святых. Одетый лишь в простые священнические одежды, он возжигал здесь курения и выливал жертвенную кровь, чтобы отпус-тились грехи священникам, народу и святилищу. Малейшее нарушение формы могло повлечь за собой наказание Божие, поэтому он должен был пребывать в молитве лишь короткое время, тогда как народ ждал его возвращения со страхом и нетерпением. Вечером того же дня торжественная процессия провожала его домой.

После утраты иудеями национальной самостоятельности и возвращения из Вавилонского плена должность первосвященника приобрела политическое значение. Он был обязан теперь защищать интересы общины от чужеземных властителей. К тому же между отдельными священническими семьями возникали раздоры, поскольку в суматохе пленения и изгнания вопрос о священническом происхождении и отдельные права не всегда можно было выяснить достаточно точно.

Это дает сирийским царям желательный для них повод к вмешательству. Их пособником в этом становится предстоятель храма. По его навету законный первосвященник Ония, набожный и справедливый человек, был смещен царем Антиохом IV Епифаном. Первосвященническое место, уплатив за него крупную сумму, занимает Оний Йошуа. Он, следуя эллинистическому духу времени, принимает, как мы уже знаем, греческое имя Язон и не стыдится пересылать царю деньги для совершения языческой жертвы. Но в конце концов его все-таки свергают.

Некий Менелай, брат предстоятеля храма, предлагает за должность первосвященника еще большую сумму и получает эту должность. Священное Писание дает ему во Второй книге Маккавеев следующую характеристику: «Он возвратился, не принеся с собою ничего достойного первосвященства, а только гнев жестокого тирана и ярость дикого зверя» (2 Мак.4,25). Законного первосвященника Онию, который еще был жив, он предает смерти. После захвата Иерусалима, когда то и дело вспыхивают восстания против сирийцев, Менелай идет на соглашение с ними и даже разрешает сооружение алтаря Зевса в храме. Но после победы Маккавеев изменник становится в тягость своим бывшим друзьям: его бросают в башню с тлеющим пеплом, и он задыхается (род казни, применяемый персами).

Его место вновь заступает законный представитель первосвященнической семьи; он тоже сгладил свое еврейское имя Елиаким и назвался Алкимом. В соответствии со своими эллинистическими склонностями, он хочет убрать стену между внутренним двором храма и двором язычников. Тогда с ним случается апоплексический удар, и он умирает. После его смерти должность остается вакантной.

Только по прошествии семи лет первосвященником в Иерусалиме опять становится представитель семьи Маккавеев—Ионафан. По иронии судьбы, еврей, борец за национальную свободу, принимает должность первосвященника из рук эллинистического деспота. Но он ведет дело не в религиозных интересах, которым должно было послужить Маккавейское восстание, а в политических. И эта его политическая энергия становится для него роковой: для самих иноземных властелинов он кажется слишком могущественным, и поэтому его бросают в темницу.

При этом нельзя не признать, что такой поворот событий был выгоден еще одному претенденту на перво-священническое место—Симону, так как все кандидаты на эту должность, рассматриваемые им как конкуренты и способные оспорить его власть, были устранены. Итак, Симон называет себя «великим первосвященником, полководцем и вождем иудеев», приказывает чеканить свои монеты и с первого года своего правления начинает новое летосчисление. Однако в конце концов и он был низложен, пав жертвой собственного шурина. Вместе со своими родственниками он был приглашен на праздничный пир, и когда все перепились, их перерезали. Только один сын Симона избежал кровавой бани; он принимает на себя должность первосвященника и называет себя Иоанном Гирканом I. Время его правления (135-104 гг. до Р.Х.) в общем рассматривается как счастливый период. После его смерти власть переходит к его старшему сыну Аристовулу I. Он первый принимает титул царя, но не осмеливается еще обозначить себя царем на монетах; на них написано: «Первосвященник Иуда (таково его еврейское имя) и община иудеев». Он правит всего год, но этого времени ему достаточно, чтобы убить мать и младшего брата, а трех других братьев бросить в тюрьму. После его смерти эти трое были освобождены его женою Саломи-ей Александрой; один из них—Александр Яннай, страшный пьяница, становится первосвященником и царем. Он женится на своей золовке, велит убить одного из братьев, который мог составить ему конкуренцию, и, чтобы обезопасить свое правление, устанавливает беспрецедентный террор. О том, как он расправился с фарисеями, мы уже знаем. После смерти Александра Янная между его сыновьями, Гирканом II и Аристову-лом II, вспыхивает борьба за власть, в которую вмешиваются римляне. Аристовул попадает в плен, его ведут напоказ в Рим в триумфальном шествии римского полководца Помпея и, наконец, отравляют.

У Гиркана царский титул отнимают, и сфера его деятельности ограничивается только культом. Когда он попадает в руки враждебных Риму парфян, они сажают на престол первосвященника его племянника Маттафию, сына Аристовула II. Он называет себя Антигоном, приказывает выдать своего дядю, набрасывается на него и откусывает ему оба уха, чтобы этим сделать его непригодным для священнической должности (Лев.21,18) и исключить его таким образом как конкурента.

А между тем, на первый план выходит другой человек, воспользовавшийся смутным временем; это был Ирод. Он решительно становится на сторону римлян, приобретает благосклонность императоров Антония и Октавиана, становится царем Иудеи и путем завоеваний расширяет свое царство. После падения Иерусалима Антигон попадает в плен к римлянам, и по желанию Ирода его казнят. Ирод ставит первосвященником вавилонского еврея священнического рода Ананеля, а Гиркана, к тому времени перешагнувшего 70-летний рубеж своей жизни, устраняет с дороги.

Этим заканчивается политическое влияние первосвященника, его должность становится игрушкой в руках царя, который назначает и свергает кого хочет. Ирод не позволяет шутить с собой; это испытывает даже его зять. Так как Ирод не еврейского, а арабского происхождения, он пытается укрепить свою власть связью с домом прежних властителей—Хасмонеев. Он женится на Мариамме, племяннице первосвященника Гиркана II, которого, как мы уже знаем, он позднее под каким-то предлогом велит казнить. Мать Мариам-мы Александра интригует теперь против первосвященника Ананеля, поставленного Иродом; она хочет на его место посадить своего сына Аристовула III, который является законным наследником первосвященни-ческого престола и, собственно говоря, даже трона!

Для достижения цели все средства для нее хороши. Сначала она пытается составить заговор против Ирода, рассчитывая на поддержку своей подруги—знаменитой египетской царицы Клеопатры. Эта женщина, прославившаяся красотой на весь мир, имела сначала связь с Юлием Цезарем, а после его смерти вышла замуж за Антония, одного из могущественнейших людей в Римской империи. Ирод, которому Александра себя предложила, чтобы связать его в политическом отношении, отказал ей в женитьбе и этим навлек на себя ее неудержимый гнев. Но поскольку Антоний был интимным другом Ирода, он и не думал жертвовать им. Интрига провалилась. Тогда Александра пытается провести ее в жизнь другим путем. Она расписывает перед Антонием прелести своего шестнадцатилетнего сына, ибо знает, что он испытывает слабость не только к красивым женщинам, но и к красивым юношам. План почти удается, однако Ирод, найдя предлог, отказывается послать своему другу Аристову-ла, получившего приглашение Антония. Ирод возводит Аристовула в первосвященники, связывает его таким образом с храмом и думает, как бы от него отделаться.

Через год к этому представляется случай. Одетый в первосвященнические одежды, прекрасный юноша при ликовании народа священнодействует во время праздника кущей. Овации толпы укрепляют Ирода в решении убрать с дороги ставшего опасным для него шурина. Некоторое время спустя оба принимают участие в праздничных торжествах в Иерихоне. Стоит жаркий полдень, Ирод уговаривает юношу немного освежиться в плавательном бассейне, находящемся в саду дворца. Так как первосвященнику неприлично показываться нагим, он ждет наступления вечера. Затем они с Иродом снимают одежды и оба прыгают в воду. Шутки ради они начинают окунать друг друга, но один из них проглатывает при этом слишком много воды и не всплывает больше на поверхность: это первосвященник. За великолепной поминальной трапезой Ирод публично льет горячие слезы.

Для управления общественной и религиозной жизнью со времени Ездры был учрежден особый верховный совет, состоящий из 120 членов и возглавляемый первосвященником. Этот совет получил впоследствии название Синедриона, и число его членов, сообразно с числом членов древнего совета старейшин, существовавшего при Моисее, было низведено до 70. Но к началу своего правления Ирод очистил и эту корпорацию, умертвив 45 наиболее уважаемых ее членов, и тем лишил Синедрион его прежнего значения. Все эти мероприятия Ирод смог провести без помех, отчасти даже при одобрении римских властителей—настоящих хозяев. Он всегда умел добиться благосклонности и дружбы тех, кто обладал властью в Риме. Юлий Цезарь, даровавший его отцу Антипатру права римского гражданина, поставил его наместником Галилеи. С Антонием он дружит с шестнадцати лет и обязан ему царской короной. Когда последний был разгромлен Октавианом—впоследствии императором Августом,— Ирод перешел на сторону победителя и приобрел его дружбу. Одержимый жаждой власти, он не отступал ни перед каким насилием: он, как было уже сказано, велел обезглавить первосвященника Антигона, дядю своей второй жены, утопил своего шурина первосвященника Аристовула III, из ревности убил своего дядю Иосифа, задушил дядю своей жены первосвященника Гиркана II, казнил Мариамму, вторую из своих десяти жен, потом ее мать Александру, своего зятя Костобара, двух сыновей своих Александра и Аристовула (детей Мариаммы) и, наконец, за четыре дня до своей собственной смерти велел убить и своего первенца Антипатра, которого предназначал как наследника трона. Император Август комментировал эту весть возгласом: «По мне лучше быть свиньей, чем сыном Ирода!»,—ибо, как царь иудейский, Ирод не вкушал свинину. Тем не менее, после смерти Ирода Август подтвердил завещание покойного и разделил царство между тремя его сыновьями; сам же Август получил за это серебряную посуду и 1000 талантов. Всего лишь после двухлетнего правления Архелай, один из сыновей Ирода, был свергнут императором Августом, и подчиненная ему область, включавшая Иудею, Самарию и Идумею, была отдана в управление римскому прокуратору. Но поскольку Римская империя традиционно с уважением относилась к обычаям и законам подчиненных областей, Синедрион вскоре снова приобрел значение высшего судебного и законодательного собрания. Верховный совет имел в своем распоряжении специальную полицию, мог налагать денежные штрафы и выносить смертные приговоры (впрочем, для того, чтобы привести смертный приговор в исполнение, требовалось, по-видимому, участие римских властей). И хотя кандидат на место первосвященника утверждался римским прокуратором, иудеи добились того, что не Иерусалим, а Кесария Приморская стала резиденцией римского наместника. Благодаря этому первосвященник опять стал первым человеком в Иерусалиме. В Синедрионе он увидел опасную для себя оппозицию—фарисеев. Однако эта влиятельная группа Верховного совета раскололась: с одной стороны, здесь были представлены крайне враждебные Риму последователи книжника Шаммая, сторонника жесткого законодательного установления (20 г. до Р.Х.), а с другой стороны—отвергавшие всякий радикализм последователи гуманных идей раввина Гиллеля (примерно в то же время). Так как должность первосвященника была пожизненной, то смещенные с нее бывшие первосвященники также составляли достаточно сильную оппозицию.

Прежде всего большое влияние имела семья первосвященника Анны: все пять его сыновей и зять были первосвященниками. Из них наиболее дружественную по отношению к Риму политику проводил реально оценивавший соотношение сил Каиафа. Именно он отослал в Дамаск Павла, который принадлежал к фарисеям, но в то же время был и учеником Гамалиила и потому проводил те же идеи, что и первосвященник.

Первосвященником, с ненавистью преследовавшим Павла после его обращения и даже пытавшимся устранить его с помощью наемных убийц, был Анания, ловкий делец, для которого все средства хороши, если речь идет о власти или расширении владений. Когда он вместе с неким (вероятно, языческим) адвокатом Тер-туллом, типичным провинциальным законником, появляется перед римским прокуратором Антонием Феликсом с жалобой на Павла, прокуратор переносит суд, пытается затянуть его, потому что надеется на взятку. При этом он пользуется возможностью чаще говорить с Павлом. Он приводит также и свою супругу Друзиллу, иудейскую принцессу, и Павел разговаривает, таким образом, с внучкой Ирода. Но когда Апостол начинает говорить о справедливости, воздержании и будущем суде, прокуратор и его жена прерывают беседу, так как живут в прелюбодеянии.

Через два года наместником провинции становится Порций Фест. Первосвященник вновь возбуждает дело против Павла и подает жалобу уже новому прокуратору. Тогда Апостол решает использовать свое право римского гражданина: не доверяя провинциальному суду, он требует суда у императора в Риме. Случайно в эти дни у наместника гостят царь Агриппа II и его сестра Вереника, и он им докладывает о случившемся. Агриппа выражает желание увидеть подсудимого. И вот, Павел стоит перед последним отпрыском семьи Ирода, который еще представляет власть в Палестине. Агриппа—брат вышеназванной Друзиллы, т.е. тоже внук Ирода. Совместная жизнь с сестрой Вере-никой, которая трижды уже выходила замуж, дала повод к подозрениям и нелестным толкам в народе. Вереника пользовалась самой скверной репутацией и позднее стала любовницей римского полководца Тита, завоевателя Иерусалима.

На страстный призыв Апостола к истине Агриппа отвечает шуткой: «Ты немного не убеждаешь меня сделаться христианином!»—и затем замечает, что можно было бы освободить этого человека, т.е. Апостола, если бы он не потребовал суда у кесаря. Грубое обращение первосвященника Анании было причиной того, что Павел апеллировал к суду кесаря. Пророческие слова, которые он бросил в лицо Анании, исполнились в начале Иудейской войны: как римский приспешник, бывший первосвященник был убит одним националистом. Но прежде, сам того не желая, он помог Апостолу достичь цели его миссионерского путешествия-Рима, столицы мира.


«Я фарисей!» (Деян.23,6)

13.04.2011 13:41

Среди иудейских религиозных и политических групп, игравших в эпоху Павла какую-то роль, фарисеи были самой влиятельной группой. Ни первосвященник, ни его семья, ни клерикальные и аристократические круги политической партии саддукеев, ни даже враждебное Риму подпольное движение сикариев не определяли общественной жизни; ее определяло религиозно-мирское движение фарисеев, к которому примыкало большинство книжников. Они высокомерно смотрели на народ, на широкую массу, и все-таки они были вождями народа; они презирали женщин, но находили среди них самых верных и преданных последовательниц. Павел был фарисей, и этим он, конечно, следовал традиции своей семьи.

Дух эллинизма, этого смешения греческих и восточных представлений, не остановился на границах Палестины. Многие верующие иудеи проживали среди язычников, в диаспоре. Уже в III веке до Рождества Христова для них надо было переводить на греческий язык Священное Писание, чтобы его вообще поняли; это—так называемая Септуагинта (перевод семидесяти толковников), которой пользовался и Павел. Таким образом, иудеи не всегда могли избежать влияния окружающей среды; поддерживая тесную связь с Иерусалимом и храмом, они привносили туда и дух эллинизма. Греческий стиль жизни оказывал свое влияние, более того, перед ним не могли устоять даже священники Святого Города.

Так, первосвященник Иошуа отказался от своего прекрасного иудейского имени и в подражание герою греческого мифа, назвал себя Язоном. Затем, в 175 году до Р.Х., чтобы не прослыть отсталым, он даже соорудил в непосредственной близости от храма спортивную площадку. В то время среди молодых людей сделалось обычаем одеваться по греческой моде. Более того, многие посредством косметической операции удаляли следы обрезания, чтобы во время спортивных упражнений, совершавшихся, по греческому обычаю, в обнаженном виде, их не осмеяли греческие друзья и товарищи. Особенно излюбленным видом спорта было метание диска; когда назначались решающие состязания, то даже священники и левиты, чтобы посмотреть их, убегали из храма, пренебрегая своей службой.

Спорт эллинов имел в основном культовое значение: например, Олимпийские игры были состязаниями в честь Зевса. Набожный иудей, который противился всякому культу тела, видел в этих действах не только бесстыдное отвращение от обычаев предков, но и открытое отпадение от веры. Когда еще царь Ан-тиох IV Епифан решил навязать эллинистический образ жизни и, пользуясь случаем, в то же время овладеть сокровищами Иерусалимского храма, то некоторые из иудеев бежали в пустыню. Они сделали это не только затем, чтобы избежать грозящих гонений (над теми, кто совершал жертвоприношения, соблюдал субботу, пользовался преимуществом обрезания и руководствовался Священным Писанием нависла угроза наказания смертью), но и потому, что некогда пребывание Израиля в пустыне под руководством Моисея было временем величайшей благодати для народа. Из благоговения перед заповедями они отказывались даже браться за оружие в субботу и позволяли врагам убивать себя. Эта группа «набожных», как они себя называли, собственно и заложила основы фарисейства.

Сигнал к восстанию против сирийских угнетателей подали люди, принадлежавшие к священнической семье небольшого городка Модина, находившегося в 30 км северо-западнее Иерусалима. По своему предку Хасмону они назывались Хасмонеями; но нам они более знакомы под именем Маккавеев, почетным именем, которое получил один из них, Иуда Маккавей (Молотобоец), и которое потом было распространено на всю семью. К ним присоединились «набожные». После сравнительно короткого времени ими были достигнуты большие успехи: снова было признано право свободного отправления культа; разрешалась жизнь согласно закону, храм был очищен от алтаря, посвященного Зевсу, и освящен вновь. Но Хасмонеи добивались большего—они стремились к политической независимости, дабы устранить господство чужеземцев, и объединить в своих руках первосвященническую и царскую власть.

Для «набожных» достигнутого было достаточно; полного освобождения они от людей не ожидали, а только от Бога. Они думали о религии, а не о политике. Поэтому они разорвали свои отношения с Хас-монеями и обособились. В шутку их назвали «фарисеями» (сепаратистами). Но и другие круги не были довольны этим процессом. Прежде всего, это были люди, принадлежавшие к древним родам священников и выдвигавшие до сих пор первосвященника из своей среды. Их, безусловно, не устраивало сосредоточение духовной и светской власти в руках Хасмонеев. Эти люди примкнули к другой политической группе и по имени Садока, самого влиятельного и выдающегося священника при Давиде и Соломоне, стали называться «саддукеями».

До открытого конфликта между фарисеями и Хас-монеями дело дошло при Иоанне Гиркане I (скончался в 104 г. до Р.Х.). У него потребовали отказаться от своей должности первосвященника, поскольку его мать была якобы военнопленной, а потому, согласно закону, ему не подобало такое достоинство. Такое же сопротивление обнаружил его сын Ионафан; уже то, что он присвоил себе греческое имя Александр, а свое настоящее имя добавлял только в ласкательной форме Яннай, было нарушением обычая. И вот, когда он в качестве первосвященника при раздаче воды на празднике кущей по неосторожности пролил немного воды, народ начал волноваться. Люди стали бросать в него лимоны, которые они, по обычаю, в этот день держали в руках при богослужении. Послышались оскорбительные выкрики. Недовольство народа было потоплено в крови—при подавлении его было зарезано 6000 человек. Фарисеи теперь открыто присоединились к противникам Ионафана, но они просчитались, и 800 фарисеев попадают в его руки. Их распяли на крестах на террасе его дворца, в то время как он пировал тут же со своим гаремом. На глазах умирающих были зарезаны их жены и дети.

Несмотря на видимое превосходство, Ионафан понимал, что эта распря угрожала самому существованию господствующего дома, ибо духовная позиция его противников, вытекающая из ревностного служения Богу, была сильнее, чем брутальное насилие, с которым она подавлялась. На смертном одре Ионафан советует своей супруге Александре примириться с фарисеями. Дело облегчается тем, что брат ее Симон бен Шетах был одним из наиболее почитаемых фарисеев.

Влияние, которое фарисеи приобретают, у них отнять уже нельзя: даже царь Ирод Великий не отваживается выступить против них. Но их первоначальный энтузиазм теряется теперь во всяких внешних проявлениях и мелочных расколах. Закон для них—все. Но над законом тяготеют еще всевозможные толкования его книжниками, применяющими его в повседневной жизни и цементирующими его своими юридическими параграфами и казуистикой. Они с презрением смотрят на народ: «Этот народ невежда в законе, проклят он!» (Ин.7,49). При этом существует опасность, что из-за глупости этих людей они сами могут стать нечистыми, ибо кто может дать им гарантию, что толпа соблюдает все предписания о субботе и десятине? Быть может, кто-то из этой черни продает им яйцо, снесенное курицей в субботу! Поэтому они еще сильнее сплачиваются, общаются только между собою, покупают только у себе подобных, соблюдают закон и забывают любовь: «... Книжники и фарисеи, лицемеры, ...уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф.23,27). Иногда люди подшучивают над «набожным глупцом», который, видя, как его жена упала в речку, скорее позволит ей утонуть, чем спасет ее, потому что неприлично видеть ее в таком виде; или над «хитрым безбожником», который делает для себя самого заповеди легкими, а для других—строгими и трудновыполнимыми. Но в целом народ смотрит на этих людей как на образец, восхищается ими, боится их.

Павел признает себя фарисеем; он использует спор между фарисеями и саддукеями, защищаясь перед Синедрионом (Деян.23,6). То, что он, как фарисей, преследовал христиан, происходило не от человеческой злобы, а от неправильно понимаемого, хотя и ревностного, служения Богу. Из среды фарисеев Господь призвал одного из величайших Своих учеников— Павла.

   

 
 
Copyright 2009 © Триединый Бог